Щит Спэрроу - Девни Перри

превращаясь в оплетенный веревкой круг с полым центром. Из воды торчали шипы, словно ее тянуло к сводчатому потолку.

Она кружилась, и кружилась, и кружилась, пока жрец не придал воде форму короны, которая нависла над моей головой.

Отец сказал, что братство Востер часто использовало свою магию жидкости, чтобы передать послание. Они манипулировали воздухом, водой и кровью, чтобы делать заявления.

Что ж, что бы ни означала эта водяная корона, я не собиралась просить жреца объяснить. Я бросилась к лестнице и взбежала по первому пролету, перепрыгивая через две ступеньки за раз, комкая в кулаках промокшие юбки. На площадке я оглянулась.

Темные глаза жреца смотрели выжидающе.

По моим плечам снова прошла дрожь, прежде чем я схватилась за перила и заставила себя подняться. Только на третьем этаже ощущение, что по моей коже ползают пауки, прошло.

Я вытерла руки о свое мокрое платье, как будто могла избавиться от ощущения покалывания.

Почему жрец не мог высушить мое платье, а не волосы? Это было бы полезно. Я практически чувствовала, как мои кудри растрепались.

Вот и заплела называется.

Ужас был еще одной причиной, по которой я не хотела идти на встречу с туранцами.

Жрецы редко посещали замок, но шесть дней назад без предупреждения прибыл эмиссар отца. Каждая встреча с ним вызывала у меня тошноту.

Что он вообще здесь делал? Возможно, братство получило известие о том, что отец нанял туранских воинов. Или, возможно, он пришел из-за Стража.

Востеры были неуловимы и избегали большинства людей. По крайней мере, я так думала, учитывая, что единственным жрецом, которого я когда-либо видела, был эмиссар отца, и во время своих визитов он держался поближе к замку.

Я даже не была уверена, сколько Востеров входило в братство. Сотни? Тысячи? В библиотеке замка была одна-единственная книга о Востерах, и она была короткой. Очень, очень короткой.

Эмиссар отца приезжал на важные политические мероприятия, знаменательные свадьбы и королевские похороны. Вероятно, чтобы убедиться, что мы все ведем себя прилично и соблюдаем условия магических договоров Каландры.

Однажды я спросила наставника, чем на самом деле занимаются Востеры, помимо владения текучей магией и составления клятв на крови для королей. Были ли жрецы людьми, унаследовавшими магию, или же они были кем-то совершенно иным. Он сказал мне, что это сложно, что означало, что он тоже не знал.

Отец, казалось, был в хороших отношениях со своим эмиссаром, но они определенно не были близкими друзьями.

Что ж, какова бы ни была причина, по которой жрец был здесь сегодня, я была более чем готова к тому, что он уйдет. Если повезет, он исчезнет в тот момент, когда туранцы покинут Росло, возвращаясь в то место, которое Востеры называли своим домом. Еще одна загадка об их народе. Никто не знал, где они живут.

От одной только мысли о целом городе Востеров, улицах и зданиях, пропитанных магией, меня затошнило.

У меня по спине пробежали мурашки, как будто за мной наблюдали. Я обернулась, ожидая увидеть жреца, но на лестнице я была одна.

— Я явно параноик, — пробормотала я, поднимаясь на последнюю ступеньку в большой холл четвертого этажа.

— Почему у тебя мокрое платье? — вопрос Марго застал меня врасплох, и я провела рукой по груди. — А что случилось с твоими волосами?

Я застонала. Вот вам и прокралась незамеченной. Черт.

— Прости, Марго.

Это была вина Востера — подонок. Обычно я проверяла коридор, чтобы убедиться, что он пуст, прежде чем пройти по ковровой дорожке в свою комнату. Вместо этого я была слишком отвлечена колючим прикосновением магии жреца, чтобы обратить на это внимание.

— Одесса. — В Каландре не было человека, который мог вложить в мое имя столько раздражения, сколько моя мачеха.

— Я буду готова вовремя. Обещаю.

Ее глаза цвета морской волны с янтарным блеском, как у любого другого куэнтина, были остры, как кинжалы, когда она указала на мою дверь.

— Ты уже опаздываешь.

— Еще рано.

Ноздри моей мачехи раздулись, когда я прошмыгнула мимо нее в свои комнаты.

— Отлично. Я почти опаздываю.

— Поторопись. — Она последовала за мной в мои покои. Когда я перекинула свои волосы — очень сухие, очень вьющиеся и совсем не каштановые — через плечо, ее пальцы принялись расстегивать пуговицы на моем платье.

— Тебе не обязательно оставаться, — сказала я. — Бриэль или Джоселин могут мне помочь.

Она так сильно дернула за последнюю пуговицу, что та оторвалась и заскользила по полу.

— Ты где-нибудь видишь Бриэль или Джоселин?

— Э-э, нет. — Мои покои были пусты, а одежда для сна, которую я сняла утром, все еще валялась на полу возле перегородки для переодевания.

Камеристки моей госпожи либо были переведены к Мэй на весь день, либо отправились шпионить за туранцами. Я думаю, последнее.

— Они заняты в юго-восточном крыле, — сказала Марго.

А, это не там ли остановились туранцы?

— Эти рейнджеры занесли грязь в наши залы.

Грязь?

— Разве они не пересекли Крисент? Где они могли запачкаться?

— Одесса. — Снова возникло это раздражение.

Верно. Задавай вопросы позже.

— Пожалуйста. — Марго подтолкнула меня вперед, и я бросилась за ширму, прижимая лиф платья к груди.

Платье с шумом упало на пол, когда она просунула мое новое платье за край ширмы.

Тот факт, что Марго удалось подобрать оттенок серого, более насыщенный, чем предыдущий, был просто поразительным. Я скривила губы, когда влезла в его юбки.

— Нам придется покрасить тебе волосы. Снова. А у нас нет времени. — Стук ее ноги был подобен многократному шлепку по руке. — Плавать. Полностью одетой. Почему ты такая? Почему у тебя не может быть нормального хобби, такого как стрельба из лука или верховая езда?

Я любила рисовать, но оценила ли Марго мои работы? Нет. Вместо этого ее раздражало, когда мои пальцы были испачканы углем или пастелью.

Она хотела, чтобы я была похожа на Мэй. Чтобы я любила фехтование и спарринги. Это были приемлемые увлечения для ее дочери, ее принцессы. Но искусство и плавание, оба относительно безобидных занятия, считались хлопотными и раздражающими.

Да, я плавала. Да, наверное, это стоило отложить до завтра. По крайней мере, Марго точно не знала, как я оказалась в воде. Никто не знал.

Если кто-нибудь узнает, что я ныряла с того утеса, мне придется здорово поплатиться.

— Я спешила, — поклялась я. — Я потеряла счет времени.

— Девочка, ты испытываешь пределы моего терпения.

— Прости, прости, прости. — Сколько бы раз я ни извинялась, это ничего не изменит, но это никогда не останавливает меня от попыток.

Она кипела от злости, когда я появилась,