Не бойся, тебе понравится! - Дарья Андреевна Кузнецова

С помощью чужой силы Халлела планировала перефокусировать собственную и заставить камень треснуть. Прекрасная задача: сложная и затратная, если использовать общую магию, но элементарная для расовой магии шайтаров.

Продолжая удерживать нитку силы, Халлела принялась активировать контуры узора, порой коротко командуя помощникам, если в той или иной структуре вдруг обнаруживался неправильный вектор, неверный коэффициент или незапланированное завихрение.

Работа медленно, но уверенно шла к успеху. Узор тускло светился, нить силы билась, но не рвалась. Вот замкнут последний контур. Халлела потянула за нить…

С грохотом слетела с петель входная дверь. Демонстрационный зал наполнился топотом, испуганными криками, звоном бьющегося стекла и резкими, отрывистыми командами на чужом языке, которые бросал грубый низкий голос с рычащими нотами.

Помощница испуганно вскрикнула и отшатнулась от узора, профессор Мириталь грозно вопросил, что происходит. А Повилика, словно не замечая всего происходящего, пыталась приручить чужую и перекроить собственную силу. Прерывать эксперимент она не собиралась, даже если крыша рухнет на голову.

Лопнули цепи и лианы, давая свободу дикарю. Кто-то вскинул оружие.

— Стриженая — моя! — этот хриплый, простуженный рык был последним, что услышала Халлела, прежде чем её просто и бесхитростно огрели чем-то по затылку. Она успела с иронией удивиться, что её немой сумасшедший лабораторный питомец — вовсе даже не немой. И наверное, даже не сумасшедший.

Впрочем, нет, не последним. Нить силы конвульсивно дёрнулась, проглотив слишком большой ломоть, и что-то хрустнуло. Камень? Или это была её голова?..

* * *

— Всё очень неплохо. Весьма и весьма, учитывая предысторию. Авитаминоз, кровь густая, в энергетических потоках застойные явления и узлы, но всё это пройдёт само, если нормально питаться, много гулять и не мешать силе свободно течь. Голосовые связки начинайте потихоньку нагружать, они в самом худшем состоянии. Побольше тёплого питья, никакого алкоголя и полоскание, я напишу рецепт. Шишка на затылке и вовсе ерунда, пройдёт, голова крепкая. Физически не перенапрягаться, некоторое время может ощущаться слабость. Умеренность, покой и полоскание.

— Спасибо, — сипло каркнул Шахаб, нервно поводя плечами и морщась.

За последнее время он отвык не только от солнца, ветра и запахов, но и от одежды, и простой форменный сцар душил и стеснял движения. Но это, конечно, не повод возвращаться к куцей набедренной повязке.

Врач был стар, сед, как восточные вершины, и точно так же невозмутим. Штурмовой отряд доставил вызволенного Шахаба в полевой госпиталь, там его тщательно осмотрели — насколько это позволяли достаточно стеснённые условия и скромное оснащение. И вот наконец вынесли утешительный вердикт.

По дороге его успели коротко расспросить, узнать имя, не поверить, потом поверить, обрадовать новостями… Хорошо, что говорили в основном штурмовики: с непривычки Шахаб хрипел и кашлял, едва вымолвив два-три слова. Да и что ему рассказывать? Про положение и планы противника ничего не знал, про работу лаборатории и без него прекрасно всё выяснили — шли не вслепую, по наводке. А остальное найдётся в бережно сохранённых бумагах на эльфийском, уж за переводчиком дело не станет. Да и для Шахаба основные новости новостями не были: эльфам и в голову не приходило, что подопытный дикарь может понимать их язык, так что при нём не стеснялись обсуждать последние события.

Оккупация эльфами Кулаб-тана началась давно. Ловко воспользовавшись клановыми распрями и поспособствовав ослаблению когда-то великой страны, они последовали своему любимому принципу «разделяй и властвуй». Однако некоторое время назад сформировалось движение национального освобождения, ударным кулаком которого стала «Байтала» — когда-то террористическая группировка, переросшая в настоящую, неплохо обученную и великолепно мотивированную армию.

Произошло это, конечно, не само собой, а постепенно, когда «Байталу» возглавили три полевых командира, которых уже сейчас называли легендарными — Гранит, Коготь и Эхо, объединённых не только общей целью, но и верховодящим разумом, способным к стратегическому планированию. Нынешняя Великая Мать, единоличная правительница Кулаб-тана, долго шла к своей цели, которой, Шахаб прекрасно знал это из эльфийской болтовни, достигла несколько недель назад.

Из-за бесконечно сменяющих друг друга лиц и тюрем пленник давно потерялся в пространстве и в лаборатории мечтал только об одном: чтобы это место находилось на территории родной страны, а не где-то по-соседству. Он не обольщался насчёт возможности побега, спасение могло прийти только со стороны и — только от своих.

Повезло. Он даже в первый момент не поверил глазам, когда в лабораторию ворвались шайтары в серой полевой форме, многие без одного правого рукава — знак, который без объяснений понял бы любой мальчишка. Память о национальном герое, лишившемся в боях руки, но продолжавшем свою борьбу до самого конца.

Он и сейчас не мог до конца в это поверить. Несмотря на то, что больше часа шёл от лаборатории до лагеря, кутаясь в чужой плащ и ссаживая босые ноги о камни — запасных ботинок штурмовики с собой не носили, до рези в глазах всматривался в бурые скалы, всем телом ощущал неровный, сбивчивый пульс силы, освобождённой от оков. Успел до кашля надышаться непривычным, холодным, резким и сырым горным ветром, наслушаться родной речи, тоже звучащей странно и непривычно, опьянеть от всех этих чувств, навалившихся разом, но — поверить до сих пор не смог.

Свободен. На самом деле. Среди своих. Это не сон, не видения и не безумие. Его нашли и вытащили. Никаких цепей, никаких эльфов, никаких унизительных экспериментов.

От мыслей об этом кружилась голова, а от растерянности и непонимания, что делать дальше, ещё и болела. Да так, что на невесть откуда взявшуюся шишку не спишешь: та на затылке, а ныли виски.

Шахаб верил, что его найдут. В каждой новой тюрьме верил, и в лаборатории — особенно. Не сомневался, что его успеют спасти до того, как эльфы начнут подчищать концы и прикончат пленника, чтобы не тащить к себе и не получить из-за этого проблем. Верил, но…

Он никогда не задумывался, что будет потом. После. На свободе. Думать об этом было тошно и слишком мучительно, мечты заканчивались там, где с рук падали цепи. И теперь Шахаб, конечно, радовался, но неуверенно, растерянно.

— Где пленные? — спросил он врача, уже собираясь уходить.

— Из палатки выйдете, справа, там навес… А впрочем, идёмте, всё равно их надо осмотреть, — махнул рукой тот и подхватил рабочую сумку.

Однако далеко они не ушли. Едва Шахаб, откинув полог и пригнувшись, шагнул прочь из тёмного нутра полевого госпиталя, сразу на кого-то наткнулся.

— Малой! Жив!

— Шад? — изумлённо уставился освобождённый на брата, который схватил его за плечи. — Как ты здесь?..

— Спрашиваешь! — хохотнул тот в ответ и, от души хлопнув младшего по плечам обеими ладонями,