Двери не для фэйри - Надежда Николаевна Мамаева

клумбу и, осторожно отодвинув ветви кустов, достала пушистую заразу.

Только та оказалась не кошкой. Точнее, кошкой, но с сюрпризом. С двумя. Один – в виде скорпионьего жала. Оно торчало из того места, на котором у приличных мурлык должен быть пушистый хвост. Второй – миниатюрные кожистые крылья, как у нетопыря.

– Мяу! – гордо заявило это создание, оказавшись у меня на руках и тут же попытавшись на них устроиться поудобнее.

– Она живая! – радостно выдохнул детина, без всякого руководства с моей стороны аккуратно развернулся и покинул шипастую зону. Причем сделал это в один миг. А затем скороговоркой добавил: – Ну раз все в порядке, мне пора, а то на работу опоздаю. И так утренняя пробежка затянулась.

После этих слов этот недоспасатель рванул вниз по улице с такой скоростью, словно был бандитом, за которым гнались законники.

Я же с убийственной улыбкой повернулась к тетке, столь ратовавшей за котиков, и предложила:

– Раз уж вы так любите кисок, может, возьмете себе?

– Какая же это киска?! – возмутилась котозащитница. – Это мантикора! Отвратительное, магомерзкое создание! Издевка чародеев над природой. Как такое существо пускать в дом, где живут приличные животные?!

А дальше был эффектный разворот, гордое «Пф!» – и дама удалилась. А мы трое: я, мантикора и наше общее с ней недоумение – остались.

– И что мне с тобой делать? – спросила я, глядя на эту серую усато-полосатую животину и чувствуя, как в носу начинает свербеть.

– Мяу! – гордо, словно намекая, что исключительно любить, холить и лелеять, отозвалась киса.

Я решила проигнорировать этот запрос и поставила животину на лапы.

– Раз ты жива, здорова и полна сил, может, ты домой побежишь? – предложила я кисе.

Та уничижительно глянула на меня и… демонстративно похромала в духе «Злая ты, уйду я от тебя». Причем сразу на четыре лапы! Я никогда не думала, что так можно. Еще и крыло волочилось по земле, явно намекая, что пушистая не летун.

Мне стало совестно: куда она такая пойдет? Собаки погонятся – задерут ведь. Она же ни взлететь, ни убежать не сможет.

Мантикора прохромала ровно полпути от крыльца до тротуара и оглянулась.

– Мяу! – протянула она печально, намекая, что ей нужна помощь.

Я лишь выдохнула, печенкой чуя, что совершаю ошибку и что это решение принесет мне еще немало проблем. Но по-другому поступить я не могла. Сама когда-то была той, кого бросили. Пусть не на улице, а у дверей приюта, но все равно…

– Ладно… Пошли, чего уж. Тебе целитель нужен, – произнесла, беря кису на руки, и добавила: – А мне – маска и эликсир против аллергии, – выдохнула я, чувствуя себя полной идиоткой. Ну кто разговаривает с кошкой? – А потом выясним, кто ты такая и куда тебя пристроить…

Я искренне надеялась, что хозяева пушистой морды найдутся быстро и я смогу сегодня же сплавить, как выяснилось, очень даже живую, ни капли на труп не похожую живность из дома. С такими мыслями я вернулась к себе, где сразу же натянула на лицо зачарованную ткань, а из шкафа достала бутылек с мутноватой жидкостью. И только тут вспомнила, почему вчера я не выпила эликсир и едва не начхала на патрульных: у меня же зелье закончилось!

– Так, я в аптеку, а ты сиди тут и ничего не трогай, – наставительно ткнув пальцем в нос мантикоре, произнесла я.

Надо ли говорить, что увещеванию мохнатая жить не вняла, а начала с энтузиазмом и даже удовольствием облизывать мой палец. Голодная она, что ли? Глянув на вполне себе упитанную мохнатость, решила, что пушистая шерсть еще не показатель сытого желудка, достала из холодильного шкафа бутылку молока и налила его в миску.

– На, ешь… – Я подтолкнула к кисиной мордочке угощение.

Мантикора задумчиво посмотрела на меня, словно из нас двоих я была неразумным созданием, но все же, словно делая мне одолжение, начала лакать. Я же, запрыгнув в джинсы и футболку, поспешила за снадобьем, а когда спустя полчаса вернулась…

– Мать моя… Не встать! – выдохнула я, глядя на абсолютно пустой холодильный шкаф.

Еще недавно в нем лежал стратегический запас еды. На меня и на хозяйку Дженкинс. Сыр, молоко, тушка соленой рыбки, кусок окорока, молоко, салатик из квашеной капусты и маринованные грибочки! Сейчас же все это куда-то растворилось, зато на полке холодильного шкафа кристаллизовалась мантикора, которая урчала. Утробно, сыто и очень довольно. Лучше любого охлаждающего элементаля.

Я посмотрела на ее шерстейшество. Грибочков было жаль особенно. Квартирная хозяйка мариновала их лично, и у нее они получались какими-то особенно хрусткими и ядреными.

– Как это понимать? – гневно выдохнула я. Увы, тканевая маска приглушила звуки, и фраза прозвучала скорее как бормотание, нежели глас негодования.

– Мяу! – отозвалась пушистая паразитка. Дескать, ни о чем не сожалею и ни в чем не раскаиваюсь.

– Да дракона прокормить легче, чем тебя! – в сердцах вынесла я вердикт. И, припомнив, как пробиралась к ней через шипы, добавила: – И поймать, кстати, тоже. Они по улицам просто так ходят и по кустам не шарахаются. Кстати, как ты туда попала?

С этими словами я потянулась к шее мантикоры, чтобы проверить, нет ли у нее там какого амулета. Ошейника видно не было, но кто знает, может, тонкая цепочка скрывалась под шерстью? Едва я начала поиски, как зазвонил переговорник.

– Да, – прижимая амулет к уху, ответила я, пытаясь обыскать мантикору на предмет опознавательного амулета. Увы, из документов у кисы имелись, похоже, только крылья, усы и хвост.

– Привет, Мышка, – услышала я хриплый голос сменщика. – Ты не могла бы выйти сегодня за меня? Я, кажется, простудился…

Я на несколько секунд задумалась. Подменять Лукаса не очень-то хотелось. Единственный выходной на неделе и тот… мантикоре под хвост. С другой стороны, за замену будет небольшая, но прибавка к зарплате. А денег у меня кот наплакал. Так что я вздохнула и обреченно согласилась, решив, что вечером развешу по району объявления о найденыше.

Составив такой нехитрый план, я отправилась в отдел правопорядка, оставив котейку дома. Только закрыла в своей комнате, чтобы она еще чего не сожрала и не натворила. И даже лоток этой мохнатой морде поставила. Гордую роль оного я возложила на поддон из-под цветочного ящика.

На прощание я была возмущенно обмяукана, а когда вышла из дома, то почувствовала, что на меня