Путинбург - Федор Галич

— Фу-у-у. Ну, слава Богу, я дома, — с облегчением выдохнул Владимир и, достав из кармана телефон, удостоверился в том, что в данный момент времени действительно 19 июня.

Вытерев со лба холодный пот, Владимир попил из термоса остывший чай и лёг спать.

Проснувшись утром, он, первым делом, сверил дату на телефоне, позавтракал и отправился на раскопки.

Примерно после обеда погода стала постепенно хмуриться, ветер усиливался, а вместе с ветром усиливалось и волнение Владимира.

— Наверное, к вечеру будет гроза, — предположил начальник экспедиции и распорядился после завершения сегодняшних работ укрыть важные места раскопок брезентом и полиэтиленом.

Вечером, после работы, примерно в то же самое время, Владимир пришёл в свою палатку, переоделся, достал из рюкзака дождевик, включил приёмник и, усевшись возле него поудобнее, начал ждать вечерний выпуск новостей.

За окном брезентовой палатки стал накрапывать дождь и усиливаться ветер.

Ровно в положенный час, в радиоприёмнике раздалась знакомая мелодия джингла новостей и энергичный дикторский голос приступил к вещанию:

«Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Всем, кто подключился сейчас на нашу волну, я вкратце расскажу о самых важных событиях, произошедших двадцатого июня в нашей стране и за её пределами. Сегодня в Санкт-Петербурге официально закрылся девятнадцатый международный экономический форум. За три дня «Невского Саммита» было подписано договоров и соглашений на общую сумму более двухсот девяноста трёх миллиардов рублей. Также во время встречи с главами крупнейших информагентств мира, которая состоялась в Санкт-Петербурге в рамках «Невского Саммита», Владимир Путин заверил представителей прессы в том, что, невзирая на политическую конфронтацию, возникшую между Россией и странами Запада, угрозы ядерной войны нет. Переходя от политических новостей к спортивным, хочется отметить, что Российские депутаты в Москве сегодня сдавали нормы ГТО, а на Европейских играх в Баку наша женская сборная по водному поло обыграла в финале испанок. На этом, пока всё. С вами были вечерние новости. До встречи».

На последних словах диктора, Владимир почувствовал, как перед его глазами «поплыли» палаточные вещи, а через мгновение, он потерял сознание.

Очнувшись, Владимир отхлебнул коньяку из походной фляжки и, поморщившись, мечтательно задумался…

— Чёрт, побери! Неужели это всё происходит со мной? Если я сейчас не сплю, не сошёл с ума, и действительно нашёл самый настоящий прибор для телепортации во времени, то моя карьера историка с этой секунды может начать расти не по дням, а по часам. По этим самым наручным ЧАСАМ, — коварно поглаживая находку, произнёс Владимир, с вожделением поглядывая на, надетый на запястье, прибор. — Да с моими новыми приобретёнными неограниченными возможностями я лично теперь смогу познакомиться с Александром Невским и пожать его крепкую руку. А ещё я могу присутствовать на самых известных исторических событиях, а потом в точности описывать произошедшее. Хотя, перемещаться во времена куражившихся богатырей небезопасно. Где гарантии, что я телепортируюсь в 15 июля 1240 года и окажусь именно среди наших богатырей, а не в лагере шведских рыцарей? Я, конечно, был бы не против угодить, на какое-то время, на Российский престол, но упасть на шведский стол у меня точно нет никакого желания. Или оказаться в самой гуще сражения без шлема, без доспехов, без меча, с одним только сотовым телефоном в руках… Опять же, какой смысл описывать то, что и без меня давно уже все прочитали? — расстроился Владимир и, отхлебнув из фляжки ещё немного коньяку, продолжил беседу со своим внутренним голосом. — А, что если заглянуть не в прошлое, а в будущее? Узнать, как там всё будет, а потом вернуться в настоящее и написать СВОЙ учебник будущей Истории? Вот это было бы круто! Такой книги ещё никто не издавал. Я смог бы стать не Первым космонавтом в истории, как Юрий Гагарин, а Первым писателем-ИСТОРИКОНАВТОМ, побывавшим в будущем. Даже если мне никто не поверит и учебник не получится издать, то в крайнем случае можно будет использовать полученные материалы для написания научной диссертации. Представляю, как у декана вылезут от удивления глаза, когда он увидит мою рукопись, — погружаясь в глубокий хмельной сон подумал Владимир и, мягко улыбнувшись, сладко уснул.

Глава вторая

Утром следующего дня в палатке Владимира раздались короткие звуковые очереди электронного будильника, безжалостно выталкивающие находящееся в неге тело Владимира из тёплой постели — на холодные, уличные раскопки. Веки Владимира вздрогнули и с той же частотой, синхронно, стали трястись вместе со звонками будильника.

Медленно вытащив руки из-под одеяла, Владимир вяло зевнул и, издавая скрипучий протяжный звук, потянулся.

— Ну, уж, нет. Больше я не буду копаться в этом говне и искать исторических «глистов» в «заднице» прошлого. Настало время заглянуть в будущее и рассказать людям то, что их ждёт впереди. Я покажу им мир с другой стороны и напишу новый учебник Истории с последней страницы. Надеюсь, что мой писательский труд остудит горячие головы некоторых политиков и предостережёт их от опрометчивых шагов в будущем, а проще говоря, станет для человечества той самой мягкой «соломой», которую я подстелю в завтрашний день, чтобы смягчить неизбежное болезненное падение. А, может, мой учебник вразумит людей настолько, что вовсе не позволит им пасть? — решительно заявил сонным голосом Владимир и, заткнув будильник, стал собираться в будущее.

Быстро скидав в сумку всё самое необходимое, он быстро и плотно позавтракал и, введя на приборе дату «21062115», переместился в двадцать первое июня две тысячи сто пятнадцатого года. Ровно на сто лет вперёд.

Как только таймер закончил обратный отсчёт, палатка над головой Владимира моментально исчезла, и он оказался под открытым небом.

Осмотревшись по сторонам, Владимир обнаружил, что исчезла не только палатка, но и экспедиция вместе со всем инвентарём. Но больше всего его удивило не исчезновение порядком поднадоевших нудных коллег, а исчезновение огромной РЕКИ. Вместо неё был глубокий заросший ров, затянутый зелёным мхом, словно огромным махровым покрывалом. Трава вокруг Владимира, деревья и кусты были непривычно ярки, будто бы невидимые художники-авангардисты безвкусно раскрасили их аляповатой краской кислотных оттенков, а птиц и животных вообще забыли нарисовать. Картина природы была абсолютно глухой и немой. Птицы не пели, звери не шумели, кузнечики не стрекотали, стрекозы не летали, пчёлы не жужжали, комары не зудели, кусать и пить кровь его не хотели. Пейзаж был красив, но, в то же время, искусственен и напоминал декорацию в театре. Владимир не чувствовал дыхание ветра и складывалось впечатление, будто на этой просторной «сцене» по-настоящему дышит только он один. От этого он ощущал себя абсолютно невписывающимся в