(Не)леди для рыцаря ада - Инга Максимовская

глаза, горящие на этом ужасе, выдавали в адском существе моего нового знакомца. Сзади, судя по глухому звуку, упала без чувств несчастная Лорим.

– Ну как я тебе, Ангелина? – засмеялся демон, обнажив желтые зубы, похожие на стилеты. – Нравлюсь?

– Симпатично, – вякнула, стараясь скрыть дрожь в голосе. А то решит еще, чего доброго, что меня напугать можно. – Я такие чудеса каждое утро в зеркале наблюдаю, пока макияж не наложу. Непонятно, чего это Лорим прилегла, с ее-то статью.

– Ты и вправду чокнутая. Как это я сразу не догадался? Хотя, чего можно ждать от потомства беглого беса и смертной бабы, – взревел демон, хватаясь руками за рогатую башку. Но я не обратила внимание на его выпад и подошла ближе, силясь рассмотреть лежащего на земле.

– Это что, Ангел? Ты убил посланца Божьего? Совсем осатанел, да? – Спросила, увидев раскинутые по грязному асфальту прекрасные белые крылья покойника, и задохнулась от возмущения: – Я понимаю, конечно, у вас свои терки, но, по-моему, это чересчур.

– Да, ты права. Нужно было ему позволить сделать то, зачем он пришел, – хмыкнул черноглазый красавчик, который уже не был похож на кусок паленого мяса. Только костюмчик немного пострадал: свисал клочьями дорогой ткани с идеально ровной спины. – Ступил я в очередной раз. И мне бы хлопот меньше было, и взятки гладки.

– А зачем он пришел? – спросила, ожидая услышать, что угодно, но только не то, что ответил мне Асмодей.

– Тебя шлепнуть хотел, – пожал плечом.

– Врешь ты все, демонюка. Ангелы добрые, – взвилась и подлетела к рыцарю, целясь коленом между его ног. – И мама моя не баба, ты понял?

– Ага, добренький ангелок приволок клинок – вон тот, кстати, – показал Сэр на валяющийся возле мертвого тела огромный серебристый стилет, при этом ловко увернувшись от моего колена. – Не для того, чтобы убить богопротивного нефилима. Он просто хотел поговорить с тобой о смысле жизни и бренности бытия. Очнись, дурища. – Асмодей поднял с земли ангельское оружие и пошел в сторону своего уродского автомобиля, возле которого в позе сфинкса лежал Бусик.

– Ты куда? – кинулась я за ним.

– Уходить нужно. Скоро тут протолкнуться негде будет от крылатых добрячков.

– А как же Лорим? – спросила, оглянувшись на гномиху, которая начала подавать признаки жизни. А точнее, открыла глаза и пыталась собрать в кучу толстые конечности.

– Ничего с ней не случится. Она у нас монополистка – всех обшивает. И нашим, и вашим, блин, – хмыкнул рыцарь и повернулся в сторону гномихи: – Запомни, Лорим, жадность фраера погубит. Ты ведь «стукнула» пернатым, что мы у тебя обшиваемся. Мало тебе, что Люцифер позволил в наших недрах семейке твоей ковыряться? Решила и от херувимов сочный кусочек урвать?

– Ты мои богатства-то не считай, тоже мне – моралист выискался. Я, может, грехи свои искупить хочу, – насупилась портниха.

– Не получится, дорогая. В аду для тебя отдельная сковородка уже давно приготовлена и даже раскалена. Каждую минуту ждем твою высокоморальную задницу. Вот найдем тебе замену подходящую, я сам, лично, за тобой явлюсь, – выплюнул демон.

Адский пес вдруг занервничал и, подняв к небу голову, взвыл.

– Быстро в машину! – скомандовал мне Асмодей. – А с тобой я потом разберусь, – пообещал поникшей Лорим. – Уж будь уверена, о твоих выкрутасах доложу куда надо.

– Слушай, мне мои тряпки забрать нужно. Не могу я такие дорогие вещи бросить просто так, – развернувшись, пошла я в сторону гномьего ателье.

– В машину! – зарычал демон и, схватив меня за руку, потащил упирающееся тело в сторону своего мятого рыдвана.

– Не пойду, – вызверилась я, но увидев летящие с неба огненные шары, первая ломанулась в сторону нетерпеливо вздрагивающего Голода, на корпус обогнав своего сопровождающего. Заскочив в ободранную колымагу, я вздрогнула от несущихся один за другим с улицы взрывов. Асмодей, не глядя по сторонам, пришпорил своего скакуна. Запахло азотом. Голод резко рванул с места. Рядом со мной бесновался Бусик, смердя так, что у меня тут же начало резать глаза. Я выглянула в окно и онемела от восторга, смешанного с ужасом. Болиды ударялись об землю и, взрывась, превращались в прекрасных, одетых в белоснежные одежды ангелов, вооруженных до зубов.

– Платье, кстати, зачетное, – ухмыльнулся Асмодей, глядя на меня в зеркало заднего вида, и пообещал: – Принцу ты понравишься. Он любит таких брыкастых, как ты.

– За дорогой следи – буркнула я.

– Голод не машина. Он знает, что делать, – почти по-человечески сказал рыцарь Ада и провел рукой по торпеде. Адский конь вздрогнул от удовольствия.

«Блин, надо же было так влипнуть, – подумала, глядя на проносящийся за окном пейзаж. – Отец – демон, мать – предательница, ангелы, демоны, женишок непонятный. Нужно бежать, хорошо хоть рюкзачок в машине забыла, который папуська мне собрал в дорогу, когда к портнихе пошла. Там и смена одежды, и кроссовки беговые, мои любимые, и самое главное, мобильник. Бежать нужно, пока меня не прихлопнул этот Сэр или приятели его белокрылые», – решила и затихла, обдумывая план побега. Хорошо, что этот адский рыцарь не может читать мои мысли.

Глава 5

– Дьявол, какие они все страшные, – будущий жених разглядывал претенденток на его сердце и заметно морщился: – У этой, вообще, усы больше, чем у нашего повара. А троллиха еще и старая. Отец, можно я не буду жениться? Я не нагулялся еще, – заныл наследник Властителя Ада.

– Ну, не такие уж они и уродливые. И потом, тебе же их не варить, – хмыкнул Люцифер, вспомнив эльфийскую принцессу, слетевшую с отбора, поддавшись на уговоры низшего демона, который, не мудрствуя лукаво, развратил ее прямо в дворцовом туалете, лишив девственности. – Да и прибыли еще не все. Асмодей везет жемчужину коллекции.

– Так это из-за нефилимки весь сыр-бор? – без интереса спросил принц, а король с тоской подумал, разглядывая чадо: «Как это у меня, властителя преисподней, родился такой отпрыск?»

Принц красотой не блистал. Да что уж там, он был откровенно уродлив. Большая шишковатая голова на тоненькой шейке крепилась к огромному студенистому туловищу. Пожрать Его Высочество был совсем не дурак, чего нельзя было сказать о науках и учебе. Недостаток обаяния с лихвой компенсировался садистской жестокостью и яростной злобой,