Сагертская Военная Академия (СИ) - Самсонова Наталья

«Смогу ли я?» — бьется в голове паническая мысль.

— Смогу, — коротко выдохнула я и отпустила руку Нольвен. — Смогу.

— Конечно, сможешь, — охотно согласилась подруга. — Ты, главное, сама с собой поменьше разговаривай, а то в столичном доме исцеления ты будешь жить, а не работать.

Рассмеявшись, я покачала головой: некоторые вещи стабильны. Утешения от Нольвен всегда отличались от общепринятых. Наверное, поэтому мы и подружились.

— Ну что, ко мне? Или сначала к старшей квэнни Конлет? — наигранно беззаботно спросила лисонька.

— К бабушке, — неуверенно произнесла я. — Наверное.

— Ну, это правильно, — покивала Нольвен. — У вас теперь много общего. Но я, кстати, все равно не могу понять, как при живом дедушке твоя бабушка оказалась отлучена от рода. Ты так и не рассказала толком.

В последней фразе я расслышала некоторую толику осуждения пополам с обидой. Но…

— Знаешь, сегодня, если повезет, ты узнаешь эту историю из первоисточника, — хмыкнула я. — Потому что мне и самой мало что известно. Приходилось подслушивать, подглядывать и учиться незаметно вскрывать чужие письма. На чем меня поймали. И уже через неделю порадовали: помолвке быть. Иногда я думаю, что это какие-то взаимосвязанные вещи.

Переговариваясь, мы стремительно неслись по оживленным улицам Кальстора. Люди улыбались, замечая иллюзорных бабочек, а один лоточник даже подарил нам по прянику:

— Ура целителям, — рассмеялся он.

Да, иллюзорные бабочки на выпускниках были исключительно нашей традицией. И, что уж скромничать, каждый выпускник мечтал о том дне, когда пройдет по Кальстору, окруженный искристыми иллюзиями.

— Знаешь, а все не так и плохо, — сквозь пряник выдала Нольвен. — Я устроюсь на работу в дом исцеления. А там видно будет. Может, скоплю на платное образование.

— В военку не хочешь? Она дешевле.

— В военку надо сейчас поступать, — вздохнула Нольвен. — Для учащихся, пропустивших несколько лет, там слишком серьезные экзамены. У них ректор с особо садистскими наклонностями. Был же выпуск в газете, где он пояснил, что: «Если кто-то считает, что может пропустить несколько лет и потом прийти как ни в чем не бывало, он должен доказать, что он — лучше всех».

— Ничего себе. — У меня аж мороз по коже пробежал. — Я это как-то упустила.

А ведь изначально Стевен предлагал и такой вариант — взять год на обустройство дома. Пожениться, обжиться, а потом продолжить учебу. Но я сразу отказалась. Ну что за глупости — терять год?

— Ты хмуришься. — Нольвен ткнула меня локтем.

— Стевен предлагал год отдохнуть от учебы, — криво улыбнулась я.

— Ну, Мэль, согласись, — подруга доела пряник и заклятьем очистила пальцы, — мы уже поняли, что он к-к-королевский парнокопытный. Отец-Хаос, я же с ума сойду!

Поперхнувшись смешком, я согласно кивнула:

— Да, мы уже поняли, что он парнокопытный. Вот только мне стало запоздало страшно.

— А вот и домик твоей бабушки, — радостно произнесла лисонька. — Интересно, сегодня будут блинчики?

Старшая квэнни Конлет жила недалеко от нас. Уютный особнячок, окруженный немного запущенным садом: растениями квэнни занималась сама и только по настроению. Впрочем, особой прислуги у бабушки не было. Две молодые женщины приходили раз в неделю убраться, и Танира прибегала — сготовить. Но последнее — в строжайшей тайне.

«Знаю я твою бабушку, если не сготовлю, то она будет жить на одном кофе и сухофруктах», — ворчала Танира и, собрав сумку, сбегала через черный выход.

Толкнув скрипнувшую калитку, я ступила на мощеную дорожку, ведущую к широкому крыльцу-террасе.

— А я все жду и жду, — хмыкнула квэнни Конлет, сидящая на перилах. — Чего без сумки-то?

Не дожидаясь моего ответа, бабушка спрыгнула с перил и поманила нас за собой:

— Стол накрыт, девоньки.

— Вот сколько раз вижу твою бабушку, столько же раз и… — Нольвен запнулась и после паузы продолжила: — Восхищаюсь. Фигура как у юной девушки, характер как у порождения Хаоса и голос — то мелодичный, как у феи, а то зычный, как у моего дяди.

Я только руками развела: бабушка была очень особенной. И каким ветром ее занесло в жены к дедушке, даже представить сложно. Может, по большой любви?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

В любом случае последние шесть лет бабушка предпочитала свободу, узкие черные брюки, вишневый табак и общество своего «близкого друга» алворига Нортренора.

Переглянувшись, мы с Нольвен последовали за бабушкой.

— Мне кажется или квэнни Конлет гордая обладательница самой модной в этом сезоне стрижки? — шепотом спросила моя лисонька. — Длинная челка и чуть более короткие пряди на затылке?

— Только это, кажется, мужская стрижка, — неуверенно произнесла я.

— Уверяю вас, девоньки, это самая что ни на есть всеобщая стрижка, — зафыркала идущая впереди бабуля. — Это среди целителей рассадник домашних цветов, остальные на мир иначе смотрят. Проходите. Гостиная, она же столовая, она же чайная комната, у меня всего одна.

«Она же нервничает», — поняла я вдруг. Ведь ни для меня, ни для Нольвен планировка бабушкиного особняка тайной не была.

Тем не менее мы спокойно вошли в гостиную, насквозь пропитанную ароматом вишневого табака, после чего заняли привычные места — влезли вдвоем в одно огромное кресло. Бабушка устроилась напротив нас, поперек такого же массивного кресла. После чего щелчком пальцев материализовала изящную черно-серебряную трубку и принялась набивать ее табаком.

— Ба? — позвала я.

— Я в ярости, — нарочито спокойным тоном произнесла квэнни Конлет. — И вообще, давно хотела попросить: зови меня по имени. Меровиг сокращается до Меры. Тебя, лисонька, это тоже касается.

— Х-хорошо, — чуть запнувшись, кивнула я. — А почему ты в ярости?

— А считаешь, у меня нет причин? — ядовито хмыкнула ба… Мера и ловко раскурила трубку. — Притворившись престарелой студенткой, я проникаю в святая святых фабрики целителей и любуюсь на триумф твоего убогого жениха.

Пыхнув трубкой, Мера сверкнула небесно-синими глазами и раздраженно выдохнула:

— Объясняйте. Раз уж ты здесь, да еще и твои записи весьма криво превращены в браслет, я права и ты покинула отчий дом.

— Мне некуда пойти, — кивнула я.

— Не беси бабушку, — проникновенно произнесла Мера. — В этом доме есть спальня и для тебя, и для твоей лисоньки. И я, кажется, уже попросила: объясните старушке, что это был за, мгм, выверт с Тенеаном — лучшим выпускником?

Понурившись, я, сгорая от стыда, принялась объяснять:

— Он был третьим в списке выпускников. А значит, не попадал на бесплатное обучение и…

— Прости, милая, — Мера выдохнула особенно крупный клуб дыма, — а с каких пор Тенеанам понадобилось пристраивать сынка на бесплатное обучение, а?

Сидящая рядом со мной Нольвен со свистом втянула в себя воздух, но промолчала — не хотела позориться перед Мерой.

— Кажется, я идиотка, — тихо вздохнула я. — В общем, Стевен предложил отказаться от мест в Высшей Академии Целительства и идти в военку.

И вновь бабушка не дала мне договорить — она захохотала так, что раскашлялась и дематериализовала свою вычурную трубку.

— Этот-то? В военку? В мое время таких, как он… — тут она резко осеклась, кашлянула и махнула рукой: — Давай дальше.

— Я сходила к ректору и написала заявление, что прошу не учитывать мои учебные достижения при выборе лучшего ученика. Стевен тоже сходил. Он ведь получался вторым, если нет меня.

— Но на сцену его вызвали первым, — нахмурилась Мера.

А я только рукой махнула:

— Это правило такое. Если есть лучший ученик и лучшая ученица, то первым на сцену вызывают парня.

— Почему? — с интересом спросила Мера.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я открыла рот… И закрыла. И правда, почему?

— Потому что это традиция? — неуверенно произнесла Нольвен и прикусила губу. — Я помню что-то о том, что раньше соревновались только юноши. Нет? Да! Точно-точно, раньше экзаменовали только парней, а девушки просто приходили и уходили, их никто не записывал и…