Алекс Финн - Чудовище

— Примерь, — сказал я. — Можешь спуститься вниз, если переживаешь из-за моего присутствия.

— Дело не в этом, — сказала она, покружившись, и побежала вниз по лестнице.

Я подошел к шкафу и вознамерился поискать что-нибудь интересное, чтобы показать ей, когда она вернется. В отделе для шляп я нашел цилиндр. Примерил его, но на моей чудовищной голове он держался плохо. Я отбросил его на диван. Нашел также пару перчаток и нарядный шарф. Они на меня — с трудом — но налезли. Наверное, у Стэнфорда были большие руки.

Я открыл еще одну коробку и обнаружил там граммофон и кое-какие пластинки. Уже собрался было их вытащить, но тут вернулась Линди.

Я оказался прав насчет платья. Оно было сшито по ее фигуре — именно фигуре, которую она почему-то всегда прятала под футболками и мешковатыми джинсами. Но сейчас, когда сатин и кружева подчеркнули каждый изгиб ее тела, я просто не мог оторвать от нее взгляда. И глаза ее, которые раньше казались мне серыми, теперь были практически одного цвета с платьем. Может быть, из-за того, что я не так много общался с девчонками, но выглядела она горячо. Изменилась ли она столь же сильно, как и я? Или она и раньше так выглядела, просто я не замечал этого?

— Распусти волосы, — сказал я, не подумав. А вдруг это прозвучало странно?

Она скорчила рожицу, но подчинилась, распустила волосы, и они рассыпались по ее плечам огненным водопадом.

Я уставился на нее.

— Боже! Ты такая красивая, Линди, — прошептал я.

Она засмеялась.

— Ну конечно. Ты думаешь, что я красивая, только потому, что… — она осеклась.

— Потому что я уродлив? — закончил я за нее.

— Я не это хотела сказать, — она покраснела.

— Не переживай за мои чувства. Я знаю, что я урод. Разве можно это скрыть?

— Но я, правда, имела в виду не это. Я лишь хотела сказать, что ты считаешь меня красивой, просто потому, что ты не знаком с другими девушками, которые еще красивее.

— Ты красивая, — повторил я, представляя, каково это — дотронуться до нее, какие чувства овладеют тобой, если провести рукой по холодному сатину и ощутить под ним тепло ее тела.

Нужно было прекратить думать об этом. Я должен контролировать себя. Если бы она узнала, как сильно я ее хотел, она перепугалась бы до безумия. Я держал в руках ее зеркало — то самое зеркало. И пока она рассматривала свое отражение, я исподтишка наблюдал за ней, за тем как рассыпаются по спине ее рыжие локоны. Она слегка подкрасилась: вишневая помада и розовые румяна. Впервые. Я себя уверял, что все это было из-за платья, ну не из-за меня же.

— В одной из коробок я нашел старый граммофон, — сказал я. — Можем проверить, работает он или нет.

— Правда? Вот здорово, — она захлопала в ладоши.

И я достал этот старый проигрыватель. На маленькой пластинке красовалось название «Голубой Дунай».

— Вот это, наверное, вставляется сюда, — поставил я иглу на пластинку. — А теперь покрутить.

Но когда я начал вращать ручку, мы не услышали ни звука. Линди выглядела расстроенной. А потом рассмеялась.

— Я в любом случае не умею танцевать вальс.

— Я умею. Мой др… — я замолчал.

Чуть было не проговорился, что как-то раз, когда нам было по одиннадцать, мой друг Трей — по указке своей матери — потащил меня в один местный клуб, на новомодные уроки танцев. Но вовремя спохватился.

— Однажды я видел уроки танцев по телевизору, могу показать тебе. Это несложно.

— Это легко для тебя.

— Тебе тоже трудно не будет, — я достал из коробки перчатки и шарф.

Мне хотелось дотронуться до нее, но я ни в коем случае не собирался поранить ее своими когтями. Я протянул ей руку.

— Можно пригласить вас на танец?

Она пожала плечами.

— Что я должна делать?

— Возьми меня за руку.

Она так и сделала. Я остановился, замерев на секунду.

— А другую куда? — спросила она.

— Положи мне на плечо. А я свою… — кладя свою руку ей на талию, я не отводил взгляда от окна. — И просто повторяй за мной, — я принялся показывать ей самые простейшие шаги в вальсе. — Вперед, в сторону, сближаемся.

Она попыталась, но у нее ничего не вышло.

— Сюда, — я притянул ее к себе ближе, чем следовало.

Ее ноги прижались к моим. Я почувствовал, как каждый нерв, каждый мускул в моем теле напрягся. И молил бога, чтобы она не почувствовала, как бешено бьется мое сердце. Я продолжал направлять ее, и после пары попыток, она запомнила шаги.

— Музыки-то нет, — сказала она.

— Уже есть.

Я стал напевать «Голубой Дунай» и скользил с ней по комнате, среди стоящих повсюду коробок. Танцуя, мы слегка сбивались с ритма, и мне приходилось еще сильнее прижимать ее к себе. И нельзя сказать, что я уж очень возражал. Я заметил, что она подушилась какими-то духами, от их запаха, и от того, что я напевал мотив песни, голова у меня пошла кругом.

Но продолжал скользить по полу, ведя ее по небольшому кругу, так, как нас учили, и жалея, что не знаю никаких других песен, чтобы можно было продлить этот момент. В конце концов, слова закончились, и мне пришлось остановиться.

— Вы танцуете просто божественно, моя дорогая Ида, — сказал я.

Какой же я придурок!

Она захихикала и отпустила мою руку, но не отодвинулась от меня.

— Адриан, я никогда не встречала никого, похожего на тебя.

— Ха, не сомневаюсь в этом.

— Нет, ты меня не понял. Я имела в виду, что у меня никогда не было такого друга.

Друга. Она сказала: друга. Это звучало намного лучше, чем «похититель», «тюремщик». И все равно недостаточно хорошо. Я хотел большего, и уже не столько из-за заклятья. Я хотел ее навсегда. Беспокоила ли меня уверенность в том, что единственной причиной, по которой мы до сих пор ни разу не поцеловались, единственной причиной, из-за которой она не хочет меня, была моя ужасная внешность? Несомненно. Но, может быть, если бы приложил к этому больше усилий, она бы смогла увидеть настоящего меня. Если не считать того, что теперь я и сам не знал, какой я на самом деле. Я стал другим — не только моя внешность, я весь изменился.

— Я ненавидела тебя за то, что ты заставил меня остаться здесь, — продолжила она.

— Я знаю. Но, Линди, я был вынужден, я не мог больше выносить одиночество. Только поэтому…

— Ты думаешь, я этого не вижу? Тебе, наверное, было так одиноко. Я все понимаю.

— Понимаешь?

Она кивнула, но мне хотелось, чтобы она возразила, хотелось, чтобы я сумел найти в себе силы отпустить ее, и услышать, как она скажет: — Нет. Я останусь. И не потому, что ты меня заставляешь, или мне тебя жаль, а потому, что хочу быть здесь, с тобой.