Нина Дьяченко - Зеркальные тени

Вечер был непохож на все остальные, которые я с кем-либо проводил в кафе. Хотя чаще всего я туда ходил именно на деловые встречи, а не на романтические. Агояши предпочитала кухню собственного заведения — какой смысл идти в кафе, если её дом находится в ресторане?

Несмотря на её явную заторможенность, неловкость, и явную стеснительность, Элли меня заинтересовала. Я смог оценить не только её красоту, но и саму личность. Она обладала теми качествами, которых у меня почти не было, я их уничтожал собственноручно, последовательно и безжалостно — и остатки положительных качеств, до которых у меня так и не дошли руки, я не разбрасывался, не желая осчастливливать кого попало.

Доброта, желание всем помочь, всех спасти, всех осчастливить, и при этом — настоящее отвращение к людям, и особенно к мужчинам. Суицидальная депрессия, куча комплексов, ненависть к себе, особенно к красивой внешности.

И я многое узнал о её жизни там, за чертой, в другом мире. И многое успел узнать и о шинигами, что меня интересовало намного больше, конечно. Хотя, несмотря на все мои осторожные намёки, имя Йоширо так и не было ни разу произнесено, хотя я узнал много других имён как её коллег, так и богов смерти.

— Честно говоря, я изумлён, — я протянул руку к своему бокалу с красным вином, — не ожидал, что ваша жизнь настолько… канцелярская. Те же бумаги, бухгалтерия, задания, злые начальники — обычная земная контора, — я хмыкнул, задумавшись.

Из размышлений меня вывел очень шокированный взгляд девушки.

Проследив за направлением её взгляда, я отметил, что провожу пальцем по окружности бокала. Да, а ещё у меня была привычка иногда проводить языком по холодной кромке бокала, слизывая капельки вина, оставшиеся после очередного глотка.

— Что такое? — я улыбнулся, решив ещё немного его подразнить. Теперь я пальцем провёл по ободку бокала, сооблазняюще глядя на неё, а потом заскользил пальцами по бокалу вверх и вниз. — Жаль, что у ножки этого бокала такая плоская фигура, никаких тебе округлостей. Знаешь, когда-то у меня были бокалы, так, шутка юности, где были изображены красивые девушки в купальниках. Когда в бокалы наливалось вино, то купальники становились прозрачными. Забавно, правда?

Видя, что несчастная скромница на грани обморок — её глаза расширились, я взял бокал без всяких выкрутасов и немного отпил, сохраняя на лице самое невинное выражение.

— Да нет, ничего, — она попыталась взглянуть на меня грозно, но затем покраснела, с трудом отвела взгляд от моих пальцев. Да, руки у меня красивые. И я умею ими пользоваться. Наверное, она невольно представила, что я могу сделать с ней с их помощью.

— Тут всё такое вкусное, спасибо тебе! — выпалила она, отводя взгляд, а затем глядя на меня прямо, совершенно искренне, с признательностью и чуть ли не с обожанием.

— Это такие пустяки, — я махнул рукой. — Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Ты всегда можешь ко мне обратиться, без стеснения, — я серьёзно глянул на неё.

Элли кивнула. Прониклась.

Когда ужин закончился, я даже немного пожалел, что всё прошло так быстро. Я помог надеть Элли плащ, почти машинально, затем, кинув на стол несколько крупных купюр — официантка сегодня точно будет радоваться — прошёл с ней к выходу.

От мысли, что мы вот так просто расстанемся, хотелось выть на луну. Я не мог её просто так отпустить!

Мы бездумно прошли немного дальше по почти безлюдной улице — было уже достаточно поздно, а этот переулок отнюдь не находился в центре, где неновый блеск многочисленных реклам сияет ярче женских глаз — и я, решившись, приобнял её, ощущая невероятную тонкость талии и шагнул вперёд, становясь практически вплотную, совершая лёгкое, почти невесомое движение, словно умелый танцор, двигающийся вместе со своей партнёршей.

Заглянул в её расширившиеся глаза и прижался лбом к её лбу, ощущая всё возраставшее между нами напряжение. Лампочка фонаря над нами внезапно замигала и почти погасла, лишь иногда подсвечивая наши фигуры и лица, словно мы вдруг пропадали — а потом появлялись, как некие призрачные фантомы.

— Ты разрешишь мне тебя поцеловать? — тихо спросил я, одной рукой поглаживая её по талии, а другой — по волосам, ощущая их длину и невероятную мягкость, словно у самого дорогого чёрного шёлка.

Белизна лица слишком сильно констатировала с чёрнотой её волос, и я не на минуту не забывал, что она на самом деле мертвая. Но это меня совершенно не волновало. Она была более живая, чем многие девушки, которых я знал.

Несколько секунд она застыла в нерешительности, явно слегка контуженная подобным предложением, но затем кивнула, когда я уже перестал надеяться на положительный ответ и уже раздумывал, применить ли силу или просто уйти с её пути.

Соприкосновение губ было мягким и плавным, почти невесомым — я медленно двигал губами, тонул в её фиолетовых глазах, ощущая себя так, словно меня ударило током, что спровоцировало взрыв безграничного счастья в голове.

Во мне словно включился какой-то режим, которым почти всегда был неживым.

Только Агояши своим танцем огня — её глаза и волосы — могла пробудить во мне это чувство.

Несколько мгновений она почти не отвечала, напряжённо застыв, затем её руки обхватили меня за шею, а губы двинулись, отвечая, до крайности неумело, почти по-детски, но всё равно доставляя неимоверное удовольствие одним фактом согласия.

Я словно приручал трепещущую в руках птичку, которая каждую секунду могла расправить крылья и навсегда улететь.

Обнаружив ствол какого-то дерева, я прижал её к нему и поцеловал сильнее, яростнее, раздвигая её губы языком, поглаживая её язык, что заставило Элли трепетать в моих объятиях.

Я вжался в её тело, позволяя ощутить собственное возбуждение, словно демонстрировал собственную слабость, позволяя ей увидеть меня без прикрас, и она неожиданно подалась мне навстречу, с широко распахнутыми глазами, словно ныряла с высокой скалы в глубину.

С отчаянной решимостью и огнём в глазах. Пылающий свет маяка в кромешной ночи.

Она обвила меня длинными ногами, почти повиснув на мне, вцепившись руками в мои плечи, и двигалась, скользя, словно в каком-то примитивном древнем танце.

Меня настолько свела с ума её красота, нежность и внезапно пробуждающаяся чувственность, что я едва сдерживался, чтобы не повалить её прямо здесь, на землю. Порвать одежду в клочья, и в первую очередь стащить с неё эти чудовищные мужские штаны.

Я очень жалел, что не могу телепортировать её к себе домой — ведь я притворялся обычный обывателем, который не сном ни духом не ведает о подобных методах быстрого перемещения.