Самозванка в Небесной академии - Арина Теплова
— Я так противен тебе, что будешь ковылять, но не дашь себе помочь? — предъявил он вдруг зло.
— Нет, я просто...
— Просто строишь из себя, как обычно, высокомерную пуританку-баронессу, которая не принимает помощи от таких, как я. Это я уже понял.
— От каких таких? — не поняла я.
Он не ответил, только как-то недовольно окатил меня мрачным взглядом. Быстро приблизившись ко мне, Александр без предисловий крепко обхватил меня за талию и, прижав к своему боку, чуть приподнял. Так мне стало действительно легче идти. Но я чувствовала, что от Бетфорда исходит тёмная агрессивная энергия. Потому и жаждала его помощи.
Но я не хотела опять с ним ссориться, а наоборот, жаждала, чтобы он всё понял и простил мне мой обман.
— Господин Бетфорд, позвольте мне всё ещё раз объяснить, — попыталась я снова.
— Не позволю! Ты всё это время делала из меня осла и попирала все устои академии.
— Это не так.
— Замолчи немедля! Пока мы не вернёмся в Марлид-парк, я не желаю слышать твой голос! Ты поняла меня, нахалка?
В этот момент мы вышли на дорогу, и я обиженно поджала губы. Мы не прошли по дороге в сторону академии и четверти часа, как увидели, что к нам навстречу уже спешил лёгкий лекарский экипаж. В нём сидел декан — профессор Ронэ, мадам Лот и два лекаря академии.
Едва они заметили нас на дороге, как открытая карета быстро остановилась около нас, и из неё выскочил декан.
— Ваше сиятельство, мадемуазель Видаль! Вы живы! Какая радость! — воскликнул профессор Ронэ.
— Живы, — сухо ответил Бетфорд, — Мадемуазель Видаль повредила ногу. Осмотрите её.
— Да, конечно, — заявил один из лекарей, помогая мне взобраться в карету.
— И ещё. Надо немедля снарядить специальный отряд с нужным оборудованием и тягловыми повозками и доставить в академию упавший каретник. Он неисправен, — продолжал командовать Бетфорд.
— Слушаюсь, господин ректор, — ответил декан.
Один из лекарей пересел на козла, мы же впятером ехали в карете. Вторая лекарка накладывала мне на ногу холодный компресс, чтобы успокоить ушибленное место.
Всю дорогу до академии Бетфорд молчал и сидел как обиженный, надутый индюк. Злость, непонимание и крайнее раздражение отчётливо отражались в его взгляде, который он то и дело останавливал на мне. А ещё в его взгляде проскальзывала какая-то тёмная угроза. Именно её я больше всего опасалась. Я понимала, что если он захочет, то не просто выгонит меня из академии, а опозорит всю нашу семью.
Доложит куда следует о моей наглой выходке. А ещё вполне может пустить слух о том, чем моя глупенькая сестра занималась в академии — блудила с ним, будучи незамужней.
Конечно, открыто он вряд ли об этом объявит, побоится, что прилетит и ему. За это его могли лишить должности. Хотя, возможно, ему и удастся остаться здесь ректором, всё же он лорд и в родстве с самим королем. К тому же он был мужчиной и при власти. А великосветское общество в таких ситуациях всегда обвиняло в большей степени женщину. Мужчинам прощали такие слабости, у них же были «потребности» организма, а вот согрешившую девицу точно больше не примут ни в одном приличном доме. Даже несмотря на то, что теперь София была замужем и уважаемой леди. Слух о её ночных посещениях ректора до свадьбы ударит и по её мужу.
И даже если Бефоррд не станет обнародовать публично падение моей сестры в свою постель, то точно может доложить всё нашим родителям и во всех красках.
Меня заклеймят позором за ложь и наглое проникновение в академию, а бедняжку Софи — за распутство и потерю чести.
Короче, мы обе были под ударом сейчас. Бедные, запутавшиеся и несчастные.
Наша репутация с сестрой висела на волоске.
И наша судьба теперь зависела от милости вот этого гнусного, наглого начальственного субъекта, который смотрел на меня так, словно хотел, чтобы я провалилась под землю.
И именно от него. И это было так несправедливо и ужасно — зависеть от милости такого типа. Я знала, что Бетфорд мог выкинуть всё что угодно.
Но я не хотела становиться безропотной жертвой жуткой правды, что открылась ему сейчас. Я должна была хотя бы попытаться что-то исправить.
Потому всю обратную дорогу я напряжённо думала и размышляла, как его успокоить и оправдать себя в его глазах.
Когда мы наконец въехали на карете в ворота академии, я тихо спросила:
— Могу я переодеться и потом прийти к вам, господин Бетфорд, объяснить всё подробно?
— Нет. Вы немедля пойдёте со мной, мадемуазель Видаль, дабы услышать свою участь, — отрезал он тоном палача.
Ох. Я даже не на шутку испугалась его слов. Похоже, он уже был не в бешенстве, а в лютой ярости.
Когда я послушно пришла за ним в его кабинету, Бетфорд распахнул дверь, вошёл первым и сухо велел мне через плечо:
— Закрой дверь!
Глава 42
Я медленно вошла, выполнила его приказ. Он отошёл к окну, нервно налил себе в бокал что-то из хрустального графина, залпом выпил.
— Господин Бетфорд, я лишь хотела учиться здесь, — повторила я уже в третий раз за сегодня.
Он резко обернулся и прочеканил:
— Мне не интересны твои измышления и оправдания, наглая проныра! Ты, Вероника Видаль, просто наглая девица, которая думает, что ей всё можно и позволено. Но есть определённые рамки, которые ты переступила. Поэтому моё решение будет жёстким и немедленным.
— Господи, вы так говорите, словно я кого-то убила! Если бы вы поняли, зачем я это сделала.
— Понял я всё, — процедил он сквозь зубы. — И я уже сказал: не хочу слышать твои оправдания. Ты не имела права выдавать себя за Софи и делать из меня дурака всё это время!
Так вот отчего он так взъелся. Не мог простить мне, что я не Софи, а ещё, наверное, и то, что я так и не отдалась ему. Теперь точно вспомнит все мои грехи. И сейчас у него был прекрасный повод гнать меня поганой метлой из академии.
— Ты уберёшься из академии немедленно! Вечером уходит поезд в столицу, как раз на него успеешь. Собирай свой саквояж и уматывай вон! Чтобы к ужину твоего духу тут не было!
— Ваше решение окончательное?
— Да.
— А если я всем расскажу, что вы маг? Отчего-то вы скрываете это ото всех.
— Попробуй. Никто ничего не докажет.
— Если приедет проверка из Волшебного Министерства Магии, они смогут доказать.
— Ты угрожаешь мне, девчонка? —
