Волчья Ягодка - Алана Алдар
— Цел? — подхожу, не глядя на Марью, чтоб не сорваться. Протягиваю руку, как тогда, два года назад. Велька серьезно, коротко кивает. Не раздумывая, вкладывает свою ладонь, поднимаясь навстречу. — Пойдешь с Севой к нему в дом. Травницу тебе приведут. Выпьешь, что велено и поспи. Я зайду к вечеру, поговорим. — Мальчонка прячет глаза. Знает, что виноват.
— Спасибо, — как всегда немногословный. Маленький взрослый. Подбирает удобнее сарафан, которым его Марья кутала, бросает на нее короткий взгляд, тихо— тихо роняет — И вам.
Делает пару шагов. Ловлю за плечо.
— Где болит?
— Нет. Спать только хочу.
— Дойдешь сам?
— Дойду.
И вот хер знает, то ли проводить, то ли с Марьей остаться. В прострации ж явно сидит, девочка у меня. Вздыхаю. Очередной выбор без выбора. Оглядываю быстро Вельку, вслушиваясь в ощущения.
— Иди.
Оборачиваюсь к Марье. Сидит и не смотрит даже на меня. Вспоминаю, как отдернула руку, будто от прокаженного. Вздохнув, выдираю молча ритуальные ножи, отбросив небрежно в сторону, сажусь рядом. Тяну на себя, приобняв сгорбленные плечи. Оттолкнет? Воспротивится?
Что ж ты как неживая застыла, Машенька.
— Спасибо, Марья, — притянув к себе, касаюсь легонько губами светлого затылка. Пахнет не мной. Из груди невольно выползает глухой, недовольный рык. — Ты молодец. Спасла его.
“А меня спасешь?”
Поднимаю к щеке дрожащую ее ладонь. Прохладная и влажная, холодит кожу. Прикрыв глаза, прихватываю губами.
— Не люди мы, Машенька. Вот такие богами сделаны.
Молчит. Ну хоть не вырывается из рук— то. И ладошку не отобрала.
“А волчонка гладила недавно…”
— Останешься с нами? Насовсем.
“Со мной останешься?”
Глава 37
Пока Сережа разговаривает с волчонком меня знатно штормит. Казалось бы, вот сейчас можно и в спасительный обморок грохнуть, а вот… не грохается. Сижу столбом, как соседский тотем, даже пальцами пошевелить и то ни моральных, ни физических нет.
Велька… дивный, совершенно необычный ребёнок. что-то такое сквозит в его раненом взгляде, что-то… глубоко цепляющее нутро, выворачивающее наизнанку.
"Сережа говорил, что он сирота".
А что если… нет. Идея забрать его с собой гаснет не успев из искры превратиться в пламя. Они дети леса, с сильной привязкой к природе. Разве что самой переехать… Зябко веду плечами в просторной рубахе. Куда переехать? К нему? И что сказать? Забери меня и вот этого мальчика, я воспылала, внезапно, к нему материнскими чувствами?
Прислушиваюсь к себе. Кипят и булькают эмоции в кастрюльке варящихся мыслей.
Нельзя рубить с плеча и решения такие принимать, на эмоциях, тоже нельзя. Это судьбы, жизни, желания многих людей.
"Ты могла бы переехать в Могилёв— Кощеев. Какая разница, откуда в интернет вещать?"
Да. Это идея. Присмотреться к парнишке, не спешить с выводами. Вдруг он вообще не захочет иметь со мной ничего общего, а я уже чуть ли не на десять лет вперед планы распланировала, чуть ли не в институт устроила, в самом деле.
Да и вообще, ты себя слышишь, Маша?! Мальчика забрать? Волколака? Переехать?
Липкий, холодный пот окатывает тело.
"С ума сошла, не иначе".
Неожиданно для самой себя понимаю, что в Храме слишком холодно.
"Хочу уйти отсюда. Убежать. Подумать". Но там, за дверью, СТАЯ.
Нет, лучше уж здесь.
Вздрагиваю, неожиданно чувствуя на своих плечах тепло его рук.
"Как у него так получается?!"
Оголенные эмоции и те утихают, стоит ему лишь прикоснуться. Вот и почувствуй на себе всю суть этого дурацкого выражения: "Как за каменной стеной".
— Спасибо, Марья, ты молодец. Спасла его, — губы касаются тыльной стороны ладони, даря тепло и наполняя энергией. — Не люди мы, Машенька. Вот такие богами сделаны.
"Не люди… не люди".
Это уж и ежу понятно.
— Останешься с нами? Насовсем.
Вопрос бьёт по голове пыльным мешком цемента. Казалось бы, только же сама об этом думала, планировала всякое, но из его уст хочется услышать совершенно другое.
— Остаться?! — в голосе звучат первые писклявые нотки бабской истерики. Жуть как не люблю эти все драмы и всегда пренебрежительно хмыкала, когда Кто-то рассказывал о чем— то подобном. Но сейчас, сама превращаюсь в склочную телку, порода "обычная". Все, закончилась рассудительная и понимающая Машенька.
Разворачиваюсь в кольце его рук, стучу с силой кулаком в плечо. Один раз, другой. Третий. — Остаться бля?!
Эхо разносит матерный возглас множа его стократно.
— В качестве кого? Самки вожака? Самки, да? Ты же меня даже не любишь! Не знаешь меня! Я готовить не умею! — победно вываливаю аргумент против себя. — Терпеть ненавижу на кухне возиться. И вообще, — бью по нему уже не кулаками, а горящими болью ладошками. Так и внутри у меня болит, — я не гожусь для вот такой жизни! Огороды, хороводы, лапти эти ваши… конопляные. — Всхлипываю шумно. — Волки… я чуть от страха не умерла. Одна. Сама. Как всегда. А потом ещё и Сева… пришёл.
Руки безвольно виснут вдоль тела и пружина стресса во мне выстреливает горючими слезами.
Глава 38
Удар, второй третий…
Вот чего не ожидал, того не ожидал. Молча позволяю лупить по плечам без разбору, морщась от визгливых нот в голосе. Уже ясно, что дальше: выматывающая, выбешивающая женская истерика, с которой обычно хер знаешь, что делать вообще.
Умом я все понимаю, но колкие слова больно кусают нутро. Я ведь так долго не выпускал проклятое “останься здесь, Марья”. А теперь вот… не стоило и рот открывать, в самом деле. И без словесного подтверждения ясно, что здесь ей не место.
Городская девочка. Вспоминаю ее образ из клуба: дорого одетая, раскрашенная, вся такая… искусственная. Нетрезвая, с напускной веселостью, крутилась перед фронталкой своей, транслируя всю эту фальшь на сотни таких же ненастоящих девочек и еще пару тысяч дрочивших в этот момент на ее красивое личико мужиков… Куда ей сарафаны, лапти и лес без интернета. Лес, где ею и восхищаться вот так, как там никто не станет. У нас другие доблести в почете. И восторги иначе выражают. Ей за общим костром всегда подадут первой кусок. Лучший выберут. В случае опасности закроют собой. Любой, от Вельки до Олега. Не задумываясь даже. В любом из домов, как родную примут. Но ей ведь друга жизнь по
