Пепел и проклятый звездой король - Карисса Бродбент

меня, это должно было вызвать у меня отвращение из-за того, что он убивал детей, во время убийства остальных членов своей семьи. И все же, знание того, что это была правда, скрывающаяся за его бесстрастными отказами от ответов, за его фактическим согласием…

Я никогда не скрывал от тебя, — шептал мне на ухо Винсент, — что власть — это кровавое дело, моя маленькая змейка.

Нет. Но я слишком долго не могла понять, что это значит.

— Мне жаль, что это случилось с тобой, — тихо сказала я.

Странная торжественность Эвелины развеялась, и она снова погрузилась в эйфорию от выпитого вина. По ее окровавленному рту расползлась ухмылка.

— Неправда. Все прошло так, как хотела Матерь. И это было не так уж ужасно, учитывая все, что мы получили.

Это было ужасно. Это было так ужасно, что мне пришлось сильно прикусить язык, чтобы не сказать этого.

— Я знаю, что он тоже это знал, — сказала она. — Что я выжила не просто так. Чтобы присматривать за Лахором. Кому-то это было нужно. Но он был очень занят. Я никогда не получала ответов на свои письма.

Ее взгляд снова переместился на меня, в нем появился интерес, который я всю жизнь училась распознавать.

— Странно, что никто не знал, что его кровь течет в тебе.

Она сделала шаг ближе, и я сделала шаг назад.

— Как странно с его стороны, — пробормотала она. — Оставить в живых дочь, самое близкое звено в его роду, когда столь многие были приговорены к смерти за гораздо меньшие преступления. — Ее ресницы затрепетали. Еще шаг — теперь она была так близко, что я могла чувствовать тепло ее тела от обнаженной кожи, нежной, как у вампира.

— Наполовину человек, да? — прошептала она. — Я чувствую это. — Ее пальцы потянулись к моей щеке, челюсти, горлу…

Моя рука переместилась на клинок.

— Отойди, Эвелина.

Ее нос коснулся моего, она подняла свой взгляд на меня, когда ее полные губы скривились в усмешке.

— Мы — семья.

Если бы мне нужно было убрать ее сейчас, я бы вонзила клинок прямо в центр ее груди, прямо над шрамом, который мой отец оставил на ней, когда она была еще ребенком. Какая отвратительная поэтическая справедливость.

Я не хотела убивать Эвелину, по крайней мере, пока. Мы даже не приблизились к тому, за чем пришли сюда, и кто знал, какой хаос вызовет убийство хозяйки дома.

Я твердо сказала:

— Отойди.

Она не сдвинулась с места.

— Вот ты где.

Я никогда не думала, что когда-нибудь снова буду благодарна за то, что слышу этот голос. И все же, я была здесь.

Райн прислонился к дверной раме, рассматривая сцену с выражением лица, которое говорило мне, что я обязательно услышу все что он думает, когда мы останемся одни.

Эвелина повернулась к Райну, подходя к нему. Она не потрудилась прикрыться. Вообще-то, судя по тому, как она смотрела на него, с этим все еще ненасытным голодом, казалось, что она намеренно этого не делала.

Меня это раздражало больше, чем я имела на это право.

Его взгляд бесстрастно скользнул по ней, а затем вернулся ко мне.

— Скоро рассвет, — сказал он. — Прошу меня простить, поскольку я должен увести свою жену, леди Эвелина.

Эвелина игнорировала его, ее рука легла на его грудь. Я наблюдала за тем, как она прижимает к нему пальцы, и мне было трудно отвести взгляд.

— Скажи мне, узурпатор, — прошептала она. — Каково было ощущать последний вздох моего дяди? Мне так интересно. — Кончики ее пальцев прошлись по его переносице, по впадине скулы. — Ощущалось ли это как холод на твоем лице? Или наоборот тепло?

Однако мягко и вежливо Раин взял запястья Эвелены и убрал их, вместо этого вручив ей бокал для вина.

— Я не получил удовольствия от этой смерти, — сказал он.

И его взгляд скользнул по ее плечу в конце этой торжественно произнесенной фразы с гораздо большей правдой, чем я ожидала.

Он протянул мне руку.

— Пошли в спальню.

Эвелина отошла в сторону, все еще глядя на Райна с пустым, неразборчивым выражением лица. Я вложила свою руку в руку Райна.

И тут же вскочила, когда Эвелина разразилась безудержным хохотом.

Она смеялась, смеялась и смеялась. Она смеялась, откинув голову назад и осушив свой бокал вина, и она не остановилась, когда отвернулась и, пошатываясь, пошла обратно по коридору, даже не потрудившись надеть свое платье.

Когда ее голос затих в коридоре, Райн бросил на меня молчаливый, взгляд «ты слышишь это?»

Он наклонился ближе и прошептал:

— Я почти пожалел, что не прервал ее, просто чтобы посмотреть, к чему это приведет. Я не был уверен, собирается ли она соблазнить тебя или съесть.

Честно говоря, я тоже не была уверена.

— У меня все под контролем, — сказала я.

Он сжал мою руку, и только тогда я поняла, что дрожу. Он надавил другой рукой на мою, словно успокаивая дрожь, но потом отпустил.

— Не могу дождаться, когда выберусь отсюда, — пробормотал он.

Глава

22

Орайя

Лахор был пока не очень полезен.

Эвелина дала нам всем апартаменты, расположенные близко друг к другу. Они когда-то были великолепными апартаментами, но теперь были пыльными и кишащими крысами, с треснувшими окнами, через которые на кафельный пол попадали капли ночного дождя. Когда Мише откинула покрывало на своей кровати и оттуда выбежало несколько тараканов, она просто посмотрела на это с выражением абсолютного отвращения на лице, вернула одеяло на место и ярко сказала:

— Думаю эта комната подойдет Септимусу.

Кетура находила это очень забавным. Думаю, это был единственный раз, когда я видела, как эта женщина смеется.

Не то чтобы мы много спали. В замке стало жутко тихо, даже для вампиров с их гораздо более высоким слухом. Тогда мы начали действовать. Мы прошлись по библиотекам, кабинетам, пустым спальням. Спутники Септимуса отлично умели незаметно пробираться по коридорам и приносить все, что хоть отдаленно напоминало о том, что может быть полезным. Вскоре наши покои были заполнены комически несочетаемыми предметами — книгами, украшениями, оружием, произведениями искусства, скульптурами. Все они были серьезно повреждены, воняли плесенью или ржавчиной. Все они были представлены мне с молчаливо поднятой бровью: «Ну что?»

После дюжины таких случаев я держала в руках полусгнивший атлас между двумя пальцами. Несколько жучков вылезли из-под страниц, раздраженные тем, что их жилище потревожили впервые за многие века.

Очевидно, это было оно. Ответ на все наши проблемы. Ключ к исторически неизвестной силе.

Я бросила на Септимуса бесстрастный взгляд, который, должно быть,