Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки

Мы добираемся до следующей площади, где ещё одна бронзовая статуя навеки застыла в движении. Мы бросаемся между ног статуи, когда свист заставляет нас остановиться.

На другой стороне, окутанные тенью, стоят две лошади. Реми сидит верхом на одной и машет нам.

Рук вытягивает шею, проверяя небо из-под вздувшейся бронзовой ткани платья статуи.

— Идём, — наконец говорит он, и мы крадёмся прочь, срезая площадь по диагонали.

Когда встречаемся с Реми под глубоким навесом конюшни, я сразу узнаю̀ лошадь.

— Сэбил! — говорю я, не подумав.

Рук зажимает мне рот ладонью.

Сердце снова подпрыгивает.

В складке между его тёмными бровями вспыхивает раздражение, а потом он наклоняется ко мне, его губы оказываются у изгиба моего уха, дыхание тёплое. И всё же меня пробирает дрожь от его прикосновения.

— Мы должны молчать, Канзас. Пообещай мне.

Когда он отстраняется, его ярко-зелёные глаза ищут в моих подтверждение.

На руках у меня выступают мурашки. Я киваю.

Хорошо, — одними губами говорит он.

Сэбил тихо ржёт. Я подхватываю Тото и с помощью Рука забираюсь в седло. Как только устраиваюсь, он ловко садится позади меня.

— Я могу вывести вас в безопасное место, — шепчет Реми. — Следуйте за мной.

И его гибкая чёрная кобыла уносится в ночь.

Мы скачем прочь от городской площади. Чем дальше едем, тем гуще становятся тени. В небе больше нет летающих чудовищ.

— Куда ты нас ведёшь? — спрашивает Рук, когда мы едем бок о бок лёгкой рысью по широкой булыжной дороге. На горизонте вырисовывается огромная стена, окружающая Глимминг-Холлоу.

— Есть тайный вход и выход из Холлоу, — отвечает Реми. — О нём знает только совет.

— И ты? — спрашиваю я.

Реми кивает.

— Моя семья десятилетиями входила в совет. Они помогали проектировать вход, — Реми кивает на запад, где к стене вплотную примыкает приземистый дом. — Дом его скрывает.

Цокнув языком, Реми пускает лошадь вперёд.

Когда мы подъезжаем к дому, окна в нём тёмные, растения в каменных горшках на крыльце ломкие и бурые. Забытые и заброшенные. Или, может, именно так всё и должно выглядеть.

Реми соскальзывает с лошади и привязывает поводья к белым перилам.

Рук первым спешивается с Сэбил, затем забирает у меня Тото.

Я перекидываю ногу через седло, стараясь укротить платье, чтобы оно не запуталось вокруг щиколоток, когда спрыгну на землю.

— У нас есть время, чтобы я переоделась? — спрашиваю и поднимаю клетчатое платье, скомканное у меня в руках.

Не думаю, что выдержу ещё хоть минуту в этом бальном платье, убегая от Тинмэна и его небесных чудовищ.

— Если быстро, — отвечает Рук.

— Вот.

Реми роется в кармане брюк и достаёт маленький стеклянный флакон, внутри которого всего несколько капель зелёной жидкости.

— Нанеси это на точки пульса, пока будешь переодеваться. Это поможет скрыть твой запах от крылатых обезьян достаточно надолго, чтобы вы успели уйти.

— Прости… ты сказал «крылатых обезьян»?

— Как долго это продержится? — спрашивает Рук.

— Несколько часов, если повезёт. Может дать вам достаточно большую фору.

— Это изумрудная вспышка? — спрашивает Рук.

Реми кивает.

— Очень хорошо. Этого должно хватить на вас обоих.

— Подождите… крылатые обезьяны?!

Реми наконец смотрит на меня.

— Обычно обезьяны водятся только глубоко в горах Запада, и чаще всего они не представляют угрозы, если их не трогать. Но Ведьма Запада держит их под магическим контролем. Уже много лет. Если она их послала, значит, у них есть задача, и они сделают всё, что должны, чтобы её выполнить. А когда их вынуждают действовать, они жестокие, кровожадные существа.

— Они с Тинмэном? — спрашивает Рук, и Реми кивает.

— Мне нужно вернуться, пока кто-нибудь не заметил, что меня нет. Тайный выход найдёте в сарае за домом.

— Мы благодарны за помощь, — говорит Рук.

Реми направляется к лошадям, взбирается в седло своей, держа поводья Сэбил.

— На вашем месте, — говорит он перед тем, как уехать, — я бы поторопился.

Затем он цокает языком и уносится в ночь.

— Канзас.

Я вздрагиваю от своего прозвища и смотрю на Рука. То, как он это сказал, было не столько вопросом, сколько приказом.

Что-то в нём изменилось. Он больше не кажется кротким, неприметным или наивным. В каждом слоге, каждом взгляде, каждом движении его тела появляется новый оттенок власти.

— Иди внутрь и переоденься, — он вытаскивает пробку из флакона и нюхает содержимое. — Используй половину, — он тянется ко мне, пальцы мягко касаются нежной кожи под ухом. — Нанеси здесь, — затем берёт меня за руку и проводит большим пальцем по запястью. — И здесь.

Дрожь возвращается, и Рук замечает, как вздрагивают мои плечи. Что-то похожее на улыбку приподнимает уголок его рта.

— Иди, — он протягивает мне флакон. — Быстро, Канзас.

Я беру изумрудную вспышку и захожу внутрь, а Тото следует за мной по пятам.

В доме застоявшийся воздух, словно никто очень давно не переступал порог. Словно печь всегда была пустой, а очаг всегда холодным. Судя по отсутствию сажи на камне, им, может быть, даже никогда не пользовались.

Гостиная почти пустая: одно кресло-качалка у переднего окна и столик на точёных ножках рядом. На столе лежит тонкая книга в тканевом переплёте, название вытиснено золото

«Когда Боги бродили по Оз», гласит название. Имени автора нет.

Я нахожу ближайшую комнату, похожую на спальню с одним окном и пустым шкафом. Внутри, с Тото за спиной, я закрываю дверь и вешаю клетчатое платье на крючок рядом.

— Прости, что оставила тебя в гостинице, — говорю ему, сражаясь с молнией на бальном платье.

Он садится на задние лапы и смотрит на меня немигающими глазами.

— Я не думала, что есть какой-то риск, если дать тебе отдохнуть, но, видимо, здесь мне нужно всегда быть настороже.

Он фыркает на меня.

— Спасибо, что принёс моё платье. Не представляю, как бы я убегала от Тинмэна и ведьминых… обезьян? В бальном платье. Я бы умерла, а потом…

Слёзы наворачиваются на глаза, заставая меня врасплох.

Я закрываю глаза, платье теперь висит у меня на талии, огромная юбка начинает собираться лужей на деревянном полу.

Что, если я никогда не вернусь домой? Что, если больше никогда не увижу Эм и Генри?

И какого хрена я вообще застряла посреди всех этих конфликтов в Оз? Это не моя битва. Не моя проблема.

И почему Тинмэн знал моё имя? Ведьма Запада послала его за мной из-за того, что я сделала с Ведьмой Востока? У меня сложилось впечатление, что между ними не было никакой любви, так что я не понимаю, почему она стала бы за мной охотиться.

Я выхожу из платья, и мои серебряные туфельки сверкают в том свете, который всё-таки умудряется проникнуть сквозь тёмное зловещее облако снаружи.

И тут меня осеняет, чего ведьма может хотеть.

«Возьми туфельки. Скорее». Именно это сказала мне Клео прямо перед тем, как появилась Ведьма Севера и попыталась выхватить туфельки.

Жители Краёв сказали, что это могущественные туфельки, зачарованные магией.

Отрицать, что в Оз есть магия, больше невозможно. Не теперь. Не после всего, что я видела.

Тот момент в саду у особняка провоста, когда налетел порыв ветра и подбросил в воздух трёх огромных мужчин… это определённо было похоже на магию.

Это были туфельки? Может, они защищают того, кто их носит?

Если и Ведьма Севера, и Ведьма Запада хотят заполучить туфельки…

Мне просто нужно добраться до волшебника. Я отдам ему туфельки в качестве платы за помощь в возвращении в Канзас, а потом пусть сам разбирается с ведьмами. Он самый могущественный во всём Оз. Какой бы конфликт ни назревал между Кардинальными Ведьмами, он с ним справится.