Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

роль подружки. Боже! Чего только женщине не приходится делать, чтобы ей засчитали её собственную работу.

Даниэль нахмурился, ещё больше запутавшись. Она шпионит за ним для какой-то организации под названием Анклав — и одновременно пытается сделать себе имя? Возможно, без этого ей не попасть в закрытые лаборатории.

— Мне надо остаться ещё как минимум на пару лет, — продолжила она. И когда тень Квена исчезла с окна, Даниэль рискнул снова выглянуть из-за угла. — За Даниэлем нужен глаз да глаз, — сказала она, и у него потеплело на лице. — У него новая линейка тактического вируса для экспериментов, и его нельзя оставлять одного.

Одного?

Квен шагнул так, чтобы закрыть её от окна.

— Мне не нравится игра, в которую ты ввязалась с Каламаком, — сказал он, опускаясь на высокий табурет, локтями на стойку, голову вниз. — Но если что — я рядом. Только пообещай, что не позволишь ему одурачить тебя и заставить поверить, будто он стал другим по сравнению с тем, каким был три года назад.

— Ага. Конечно, — отрезала Триск, переломив печенье пополам. — Не представляю, как бы я выжила без тебя в те последние годы в универе. — Она откусила кусочек. — Мало корицы.

Квен отвернулся. Триск была занята тем, что смахивала крошки со стойки, и не увидела выражения на его лице — такого глубокого и стойкого, что Даниэль вдруг понял: как бы они ни были похожи, этот мужчина не брат Триск, хотя то же самое стремление защитить у него было.

— Как тебе удалось вырваться от Каламаков? — спросила она, не замечая, насколько далеко заходят его попытки оградить её. — Я удивилась твоему письму, что ты приедешь. Почти шестьсот миль. Мы не виделись со дня выпуска.

Даниэль отпрянул, когда Квен посмотрел в окно, сердце у него заколотилось.

— Я должен быть в Кентукки — смотреть жеребца для племенного развода, — сказал Квен отрешённо. — Но я уже знаю, что конь никуда не годится. Один родовод, никакого нрава. Посоветую его купить. Они ещё минимум два года не поймут, что выбор был плохой, а к тому времени меня там уже не будет.

Мужчина снова подошёл к раковине, и Даниэль стал понемногу отползать в темноту. Можно было перевести машину на нейтралку, откатить подальше, чтобы они не услышали, как он её заведёт. Он ещё не знал, кому всё это расскажет, но был уверен: попадаться нельзя.

— Ты неисправим, — сказала Триск, и в её голос вернулась лёгкость. — Как ты вообще понял, что он хороший или плохой конь?

— Они со мной разговаривают, — усмехнулся Квен. — Тихими ржаниями и шёпотом. Этот? Этот хочет весь день валяться на лугу. Слушай, если когда-нибудь решишь завести лошадей для своей конюшни — скажи мне.

Я не могу оставить цветы, внезапно подумал Даниэль и обернулся, ища букет.

— Чёрт, как же я скучала по тебе, Квен. Ты не представляешь.

С отвращением к собственной доверчивости Даниэль наклонился, чтобы поднять букет лилий. Моргнув, он замер. Среди лепестков стояла крошечная светящаяся женщина, её руки были оранжевыми от пыльцы.

— Святое дерьмо! — выкрикнул он, резко отдёргивая руку.

Маленькая женщина подняла на него глаза в шоке, её прозрачные крылья затрепетали.

— Сын шлюхи! — выругалась она, её пронзительный голос прозвучал среди стрекота сверчков. И тут же исчезла, оставив лишь серебристый след исчезающей пыли, уносящийся в балки, будто она никогда не существовала.

— Ты слышал… — начала Триск, но Даниэль уже смотрел на свес крыши, сердце колотилось.

— Останься здесь, — сказал Квен, и в его голосе прозвучала опасная нота. — Кто-то снаружи.

— Это был Даниэль. Квен, подожди! — закричала она, и в этот момент дверь распахнулась, залив крыльцо жёлтым светом. — Ты не знаешь, сколько он услышал!

Потрясённый, Даниэль перемахнул через перила, неудачно приземлился и покатился вниз к машинам. Камаро Квена ещё хранил остаточное тепло двигателя. Даниэль вскочил, грязный и взъерошенный. Он обернулся и увидел на верхней ступеньке силуэты Квена и Триск. Триск удерживала его за руку, будто пытаясь остановить. Лица терялись в свете позади, но напряжённая поза Квена говорила сама за себя: для Даниэля всё кончено.

Пересохшим горлом он уронил цветы.

— Я… э… я ничего не слышал, — выдавил он.

Квен вырвался из рук Триск и, опустив плечи, мягко сказал:

— Прости. Я сделаю это безболезненно.

— Что? Квен! — вскрикнула Триск, резко обернувшись к нему. — Нет!

Безболезненно! подумал Даниэль. Господи, они собирались его убить. Он поднял руки, пятясь к Камаро.

— Я ничего не видел! — сказал он, а затем его челюсть отвисла: в руках Квена расцвело то же зловещее сияние, что он видел у той крошечной женщины.

— In es est, — сказал Квен с сожалением и метнул светящийся шар в Даниэля, словно мяч.

— Я сказала — нет! — воскликнула Триск, лицо её было жёстким. — Finire! — крикнула она, и Даниэль, застыв, наблюдал, как Триск швырнула второй золотисто-зелёный шар прямо в летящий на него.

Они столкнулись с резким звоном, ощутимым скорее телом, чем слухом. Даниэль отпрянул, его словно толкнула невидимая волна, когда шары разлетелись и ударили в землю по обе стороны. Влажная почва взорвалась, шипя и рассыпаясь, оставив дымящиеся кратеры.

Челюсть Даниэля отвисла. Его взгляд метался между зелёным сиянием и эльфами.

— В-вы… кто вы такие? — пробормотал он.

— Ты не убьёшь его, — сказала Триск, и Даниэль похолодел. Она была шпионкой. Они оба были.

— Он всё слышал, — возразил Квен, пока Триск спускалась по лестнице, бросая на него тёмные взгляды. — Мы не можем позволить ему нарушить молчание.

— Да? — Она резко остановилась внизу, дёрнув Квена, чтобы тот тоже застыл. — Это ты нарушил молчание, не он. Ну и что, если он слышал, как мы говорили о Кэле?

Кулаки Квена медленно разжались, гнев на лице сменился растерянностью.

Увидев это, Триск кивнула, сжав губы.

— Это ещё можно бело исправить, — сказала она тихо, ткнув его пальцем в грудь. — Пока ты не взбесился и не метнул в него смертельное заклинание. Господи, чем ты занимался последние три года?

Квен покраснел.

— Безопасностью.

— Я вижу, — сказала она мрачно, а потом натянула на лицо болезненную улыбку, обернувшись к Даниэлю. — Всё будет хорошо.

Но Даниэль в это не верил, сглатывая и ощущая, как тёплый мотор Камаро давит ему в спину. Ключи торчали в замке зажигания.

— Я… я никому не скажу, — пробормотал он, но мысли снова и снова возвращались к той крошечной женщине и её сиянию. То же свечение было в руках Триск.

Память медленно пробивала себе дорогу сквозь страх. Finire. Он уже слышал это странное слово. Пока Триск и Квен спорили, Даниэль нащупал затылок, прищурился, вспоминая шишку двухнедельной давности.

— Там был мужчина, — сказал