Мой Неидеальный прынц - Наталья Тудаль

Страх отступил, уступив место холодной, ясной ярости. Эти люди пришли в мой дом, чтобы уничтожить меня. Из-за личной мести, политических интриг и религиозного фанатизма.

Я медленно поднялась. Мои колени не дрожали. Голос звучал четко и громко, как школьный звонок, разносящийся по тихому классу.

— Вы говорите о колдовстве, брат Малахий? — я обвела взглядом их всех. — Вы хотите увидеть настоящую магию? Магию знания?

Я подошла к полке, где стояло несколько фолиантов из нашей библиотеки, и взяла тот самый, потрепанный лечебник, который я штудировала.

— Вот источник моих «чар»! — я швырнула книгу на стол перед ошеломленным Гурием. — «Травник и целитель старого Альбуса»! Подавно забытый труд, который пылился здесь сотню лет! Травы, которые вы называете дьявольскими, описаны здесь на странице 84-й! Ромашка — для успокоения нервов, зверобой — для заживления ран, кора дуба — против воспалений! Ваше невежество, лекарь, не является доказательством моего колдовства!

Гурий растерянно уставился на книгу, листая страницы с пожелтевшими рисунками.

— А этот «таинственный белый порошок»? — я ткнула пальцем в крахмал. — Это просто измельченная пшеница! Чтобы младенцы не страдали от опрелостей! Вы бы знали, если бы сами хоть раз по-настоящему помогли больному, а не копались в чужих постелях в поисках компромата!

Я повернулась к барону Отто.

— Барон! Вы действительно хотите, чтобы Совет баронов узнал, что вы поддерживаете человека, который не может отличить крахмал от яда и который обвиняет благородную даму в колдовстве на основании… детской присыпки? Как вы думаете, что скажет на это ваш сюзерен, герцог Людвиг, который совсем недавно был нашим гостем и остался доволен управлением замка?

Отто побледнел и откашлялся. Упоминание герцога явно произвело эффект.

— Брат Малахий, — я обратилась к монаху, глядя ему прямо в его черные глаза. — Ваш орден ищет ересь? Я могу показать вам настоящую ересь. Ересь невежества и клеветы! Ересь, которая плетет интриги вместо молитв! Этот человек, — я указала на Гурия, — изгнан за соучастие в убийстве. Его слово ничего не стоит. А вы позволяете себя использовать в грязной политической игре!

Я не знала, сработает ли это. Я блефовала. Но я делала это с такой уверенностью, с какой когда-то ставила двойки самым отъявленным хулиганам.

Брат Малахий смотрел на меня с ледяным интересом. Он не ожидал такой реакции. Он ожидал страха, слез, оправданий.

— Твои слова дерзки, женщина, — произнес он наконец. — И твоя «книга»… любопытна. Но есть свидетели. Их показания должны быть заслушаны Советом.

— Пусть будет так, — не сдавалась я. — Но Совет соберется не здесь и не сейчас. А пока… — я посмотрела на Гурия с таким презрением, что он попятился, — пока этот человек будет находиться под стражей в этом замке. Чтобы не смог сбежать и не смог подкупить или запугать тех самых «свидетелей». И чтобы брат Малахий мог лично убедиться в его… некомпетентности.

Это был рискованный ход. Оставить инквизитора и Гурия здесь. Но это был единственный способ контролировать ситуацию.

Глава 35

Предложение оставить Гурия и инквизитора в замке повисло в воздухе. Барон Отто, поняв, что его миссия выполнена — бомба замедленного действия под репутацию Тайлорхолда заложена, — поспешил ретироваться, сославшись на неотложные дела в своих владениях.

Брат Малахий, однако, принял мое предложение с ледяным спокойствием. Его черные глаза изучали меня с безразличным любопытством энтомолога, рассматривающего редкий вид жука.

— Твоя логика... не лишена изворотливости, — произнес он. — Очень хорошо. Я остаюсь. Чтобы наблюдать. И чтобы допросить лекаря Гурия... и тебя, льера Мэриэм, в спокойной обстановке.

Льера Брошка сжала мою руку так, что кости хрустнули, но ее лицо оставалось невозмутимым. Мы проиграли этот раунд. Инквизитор внутри наших стен был хуже, чем десяток баронов Отто у ворот.

Неделя, что брат Малахий провел в Тайлорхолде, стала временем изматывающей психологической пытки. Он не кричал и не угрожал. Он просто... присутствовал. Он появлялся в самых неожиданных местах: на кухне, когда я разговаривала с Брониславой о новых рецептах; в конюшне, когда я проверяла лошадей; в библиотеке, где я пыталась найти хоть какие-то упоминания о юридических процедурах. Его молчаливое внимание было тяжелее любых обвинений.

Гурия держали в камере для слуг, и эхо его голоса, то плачущего, то что-то бормочущего, порой доносилось по коридорам. Что с ним делал монах, никто не знал, но однажды утром мы нашли Гурия в его камере мертвым. Официальная причина — разрыв сердца. Брат Малахий, составляя протокол, выглядел совершенно спокоен.

— Свидетель устранен, — мрачно констатировала льера Брошка, когда мы остались одни. — Теперь главная свидетельница — ты. И он не уйдет, пока не получит то, что хочет.

То, чего хотел брат Малахий, стало ясно на десятый день, когда в замок прибыл гонец из столицы. Официальный пергамент с печатью Совета Баронов. Льеру Мэриэм фон Тайлор вызывали в столицу для дачи показаний и проведения следствия по обвинению в колдовстве. В случае отказа замок Тайлорхолд объявлялся вне закона, а его хозяйка — вне защиты короны.

— Они не могут! — возмутился капитан Марк, хватая меч. — Это наш замок! — Могут, — сухо ответила льера Брошка, бросая свиток на стол. — Если обвинение исходит от инквизиции. Формально они соблюли все процедуры. Дождались официального вызова.

Брат Малахий стоял в дверях зала, его худая фигура отбрасывала длинную тень.

— Совет будет ждать вас через месяц, — произнес он своим сипящим голосом. — Время в пути учтено. Вам предоставят охрану... для вашей же безопасности, разумеется. — Он сделал паузу. — И есть еще одно условие. Мы отправим гонца к льеру Итан Райану фон Тайлору на границу. Ему предложат прибыть в столицу для участия в процессе. Как законному супругу и сеньору, его слово будет иметь вес. Ожидание его прибытия... ускорит разбирательство.

Это был самый коварный ход. Приманка для Итана. Они знали, что он бросит все и помчится в столицу, как только узнает. И они получали его в свои руки — взбешенного, эмоционального, неспособного мыслить хладнокровно. Идеальную мишень для провокаций.

Я посмотрела на льеру Брошку. Она смотрела на меня. В ее глазах я прочитала то же самое, что чувствовала сама: отступать некуда.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо. — Я поеду.

Приготовления заняли три дня. Льера Брошка, не обсуждая, объявила, что едет со мной.

— Ты думаешь, я позволю тебе одной опозорить наш род на весь Совет? — фыркнула она, упаковывая свои самые грозные черные платья. — К тому же, в столице у меня есть кое-какие знакомства. Старые долги, которые пора собирать.

Мы выехали на рассвете. Наш маленький кортеж —