Весна, которой нам не хватит - Ефимия Летова

- Про других ты всё уже знаешь, да? Тогда зачем спрашивал меня? Зачем просил о помощи? Ты мне врал!

- Знал… что-то. В общих чертах. Мне бы они не поверили так, как тебе. Не стали бы откровенничать.

- Я ничего тебе не буду рассказывать! – возмутилась я, пытаясь подняться.

- Уже рассказала, - удерживая меня за плечи, он снова поцеловал мою руку, точнее – манжет платья. – На встрече с милой компанией ты была именно в этом платье.

Стальная Космея!

- Я же просила! – слёзы неожиданно хлынули из глаз от осознания собственной беспомощности, и я никак не могла их сдержать. – Я бы сама тебе сказала!

- Уверена?

- Ненавижу тебя, – вот в этом в тот самый момент я действительно была уверена. – Ты обещал меня не читать! Это не честно!

- Обещал не приставать. Не читать не обещал.

- Сволочь ты!

- Потому что не пристаю?

Я могла бы его ударить, но толку в этом особого не было. Могла бы вырываться сильнее, но сил тоже не было. И поэтому поток слёз никак не желал останавливаться.

- Хортенс, - он снова прижал меня к себе. – Разумеется, я должен был знать, встретилась ты с ними или нет. С кем. И как. Для них ты не только однокурсница, ты – свидетельница. Это что, детские игры что ли?

- Глист паршивый.

- Малявка.

Я толкнула его и склонилась сверху, разглядывая. Совершенно некрасивый нескладный тип, и что в нём все наши девчонки нашли?

- Хо-о-ортенс, - прошептал Эймери мне в губы, и я проглотила собственное имя, как расплавленный сахар, мешая наше дыхание.

***

Прошло полчаса. Ну, может быть, минут двадцать. Или час.

Не знаю.

Платье пропиталось пылью, как бисквитный корж – медово-сливочным кремом. Мы всё-таки встали с пола и перебрались за один из учебных столов, для конспирации раскидав по столешнице какие-то листы и перья. И даже продолжали что-то обсуждать: по поводу пятёрки скверных, убийства мальёка Симптака, что-то ещё, несомненно, важное. Но это совершенно не мешало то и дело прерываться на безумные и бесстыдные прикосновения.

Неправильные. Абсолютно безнравственные. Даже подлые – ведь официально я была помолвлена с другим.

Как замечательно гадко об этом вспоминать, когда ладонь Эймери так провокационно поглаживает моё колено, какой-то магией, не иначе, удерживаясь от того, чтобы не двинуться дальше. Потому что я понимаю, что не смогу и не захочу его останавливать.

Мама была права, когда ещё тогда, два года назад, рыдала в домике у Лурдовского ущелья. Она уже тогда понимала, что все её усилия по моему воспитанию, благородному и благовоспитанному, осыпались пеплом, стоило одному скверному мальчишке мне улыбнуться. И вот теперь…

- Я порву помолвку с Армалем, - сказала я, чувствуя собственные слова на языке, как подгнившие ягоды. Рука Эймери на моём колене остановилась, а потом он очень осторожно её убрал вовсе. Повернулся ко мне.

Серые ясные глаза. Искусанные мной губы, не такие бледные и тонкие, как обычно. Встрёпанные моими руками волосы. Ему шло быть таким. Внезапная неуместная мысль пришла в голову: было ли так у моих родителей, хотя бы в самом начале? Или было так, как у нас с Армалем? Договорной брак отпрысков уважаемых благородных фамилий, устраивающий абсолютно всех, но оставляющий равнодушными двух самых главных действующих лиц?

- Не смей.

Я хотела было что-то сказать, но он не дал. Наверное, если бы мы были не в Колледже, он бы уже на меня орал, столько незнакомой мне прежде злости проступило на его лице.

- Не смей, слышишь меня? Не смей портить свою жизнь из-за меня. Что бы ты там себе не надумала, Хорти, – от этого уменьшительного варианта имени, которым он ещё ни разу меня не называл, зазнобило и бросило в жар одновременно. – Не смей портить жизнь из-за меня. То, что сейчас происходит – не по-настоящему. Просто затянувшаяся… иллюзия, галлюцинацию, думай, как хочешь. Сон. Не то что бы мне нравился этот высокомерный придурок Гийом, но в отличие от меня он настоящий, он тебе подходит. Ты сможешь с ним жить, ты сможешь жить нормальной жизнью, не скрываться, не стыдиться, не прятаться, иметь детей, ты…

- Это – галлюцинация? – я касаюсь губами его подбородка. – Мы с Армалем чужие друг другу люди. По нескольку дней не видимся, и нас это не тревожит. А про тебя я каждый день думаю. Все эти годы думала.

- Семейная жизнь не в этом, малышка Хорти. Моя мать слушала своё сердце, и чем всё это закончилось? Она полюбила не того человека. Она всю жизнь была несчастна, одинока, несмотря на тех мужчин, которые у неё были, презираема всеми. И небо её наказало мной.

- Не говори так! – я прижала палец к его губам. Притяжение между нами такое сильное, что его можно резать ножом или черпать ложкой. – Моя мать столько лет была образцовой женой образцового мужа. И что? Она несчастна и одинока, мой отец ни в грош её не ставит…

- Ну так не добавляй ей лишних морщин и седых волос, - Эймери выдыхает, видимо, вспоминая тот свой порыв, когда так неудачно состарил кожу на маминой руке. Его слова попадают в цель, но я не сдаюсь. Не хочу сдаваться. – Я – это морок, Хорти, твоя детская сказка, которую нужно забыть, повзрослев. Не вини себя ни в чём, моей вины тут гораздо больше.

- Мы с ним даже не целовалась ни разу, Эймери.

Я набралась храбрости и сама положила руку на его колено.

- Хорти, прекрати. Иначе это вообще всё плохо закончится. Прежде всего для тебя, у меня гораздо меньше выдержки, чем кажется. Мне придётся уйти отсюда вопреки всем запретам, и…

- Не надо. И… - я всё же взяла себя в руки, заставила взять, хотя самообладание, как кусок мокрого мыла, так и норовило выскользнуть и закатиться под шкаф. – Тебе действительно нельзя никуда уходить?

- А что? – спросил Эймери так серьёзно, как будто я предлагаю ему сбежать.

Я действительно хотела предложить ему именно это.

- Ты сможешь отпроситься в четверг на этой неделе? Во Флоттершайн?

- А что? – настороженный взгляд, а меня так и тянуло его обнять. Прикасаться к нему – естественно. Возбуждающе и в то же время очень, очень уютно и спокойно.