Полёт совиного пёрышка - Арина Предгорная

на то или иное упоминание о Гельдерте, ел много и прикладывался к алкоголю. Ализарда бросала на очередную рюмку недовольный и тревожный взгляд, но муж никак на это не реагировал.

– Завтра в девять, Гертана. Будь готова хотя бы за четверть часа до этого времени, выезжаем без задержек. Многоуважаемый Конрин человек крайне занятой, задерживаться ради тебя не будет.

С этими словами муж подцепил пальцами наполовину наполненную рюмку и вышел из-за стола.

Ализарда послала ему в спину кривую усмешку.

– Надеюсь, он не будет пить всю ночь? – обеспокоенно повернулась она ко мне.

– Откуда я знаю, мы, можно сказать, вместе давно не живём.

Несмотря на указание Вергена, мы допоздна засиделись с тётей, темы для разговоров не иссякали. Наконец, позёвывая, я проводила её отдыхать и пришла к себе. В этот раз мою спальню натопили как следует, я готовилась ко сну, перебирая в памяти события прошедшего дня, с удивлением отмечала, что ничего обнадёживающего от предстоящей консультации у именитого целителя не жду. Почти слышала его голос, сообщающий, что он не может помочь. Вздрогнула от тихого стука в дверь. Поправила ворот халата, выглянула из спальни.

– Дэйна, – тихо прошелестела конопатая служанка, отводя глаза в сторону. – Хозяин просит вас зайти к нему.

– Сейчас?.. – нахмурилась я. – Ночь уже, и я не одета…

– Он просил передать, что одеваться необязательно, – ещё тише сказала девчонка.

У меня упало сердце.

– Я тебя поняла, иди.

Воздух в спальне, ещё мгновение назад тёплый, словно заледенел. Я стояла в дверях, кажется, вечность, ноги приросли к полу. Сказаться больной? Просто запереться и не отвечать на его последующие действия?.. Я знала, как это бывает, знала, что он не принимал отказов.

Его дверь была через две от моей, я преодолевала это короткое расстояние словно под сильным порывом ветра, бьющим в лицо. За секунду до того, как я взялась за ручку, дверь его спальни приглашающе распахнулась.

– Входи, входи, не стесняйся,– разрешил Верген.

Повернулся и небрежно опустил на столик пустой бокал, рядом с початой бутылкой коньяка. На нём был халат, не скрывавший, что под тонкой тканью больше ничего нет. В его спальне было слишком тепло, душно, или это мне так резко поплохело?..

Я шагнула через порог, в смесь запахов алкоголя и табачного дыма.

– Поздно уже, а подъём ранний, – напомнила я лишённым эмоций голосом. – Я спать ложилась.

– Ты можешь лечь тут, имеешь полное право, – муж ткнул пальцем в сторону своей постели.

С приглашающе откинутым одеялом.

– И ты пьян.

– Не настолько, птичка моя, – засмеялся Верген.

Я смотрела, как его пальцы путаются в узле пояса, развязывают его. Лёгким облачком узорная ткань скатилась с плеч и упала к ногам. С улыбкой, слегка искривившей уголки губ, муж сделал последние разделяющие нас несколько шагов.

***

Глава 10.3

Я лежала на боку, подтянув коленки к груди. Волосы неудобно закрыли лицо, неприятно щекотали кожу, но не хотелось шевелиться, чтобы убрать их. На соседней подушке курил Верген, не забывая аккуратно стряхивать пепел в стоявшую на невысоком круглом столике пепельницу. Муж должен был выглядеть довольным, но не выглядел, слабое освещение комнаты ничуть этого не скрывало. Память, когда очень сильно надо, исчезать и проваливаться не торопилась, реальность держала цепко, неприятная тишина липкой паутиной трогала плечи.

– Надо было тебе всё-таки выпить, – сказал муж, когда ком тишины пора было разбивать тяжеленным молотком. – Несколько глотков помогают расслабиться, а то слишком уж ты… Ни мне, ни тебе удовольствия никакого.

Я промолчала, только уткнула нос в подушку, чтобы приглушить запах табака. Ждала, когда он докурит – после этой рроховой сигары я смогу наконец уйти к себе. Ни разу не удавалось избежать этого ритуала, с первой ночи, когда Верген продемонстрировал, чего стоило на самом деле его уважение. Свободной рукой он потянулся ко мне, небрежно хлопнул по бедру.

– Что, опять сбежишь? Спала бы здесь, моя кровать ничуть не хуже. Слугам меньше повода для сплетен.

Я вывернулась из под оставленной на теле руки, села, подтянула одеяло повыше.

– Зачем я тебе? – я уже спрашивала, а он уже отвечал, но этот вопрос по-прежнему не давал покоя. – Зачем, Верген? Твоя забота насквозь разит фальшью, я тебе давно не нужна, и никогда не была нужна. Чем тратиться на артефакты, запирающие замковые стены, на всё остальное, просто отпустил бы меня.

– И как бы ты стала жить? – медленно поинтересовался муж.

– Не думаю, что хуже, чем сейчас.

Верген отправил окурок в пепельницу.

– Про фальшивую заботу было немного обидно, – сухо заметил он. – Я, если ты забыла, давал брачные клятвы в храме, и они, как ни удивительно, для меня не пустой звук. Ты моя жена, Гертана, и бросить тебя на произвол судьбы я не могу. А то, что одна ты не протянешь и двух декад, яснее ясного.

– Гердерия, – очень тихо и упрямо поправила я.

Могла бы добавить, что весьма своеобразное у него выполнение брачных клятв, но не стала.

– Гердерии больше нет, – жёстко возразил Верген. – А надежда на твоё исцеление меня не оставляет. Если удастся выявить, что это за недуг, и избавиться от него, ты могла бы вернуться к прежней жизни. Не опасаясь провалов в памяти в самый неподходящий момент, не мучаясь приступами.

Но не слышала я в этих словах ни надежды, ни искренности. Да, до встречи с Конрином оставалось всего несколько часов, но никакого трепета и воодушевления в себе я не находила.

– А ещё я обещал Эртону не оставлять его дочь.

Я не сдержала кривой усмешки: за обещаниями очень быстро встал личный, неправильный интерес.

– Ты не хуже меня понимаешь, насколько странно