Принц со шрамом (ЛП) - Макинтайер Эмили

Когда я вдавливаю лезвие сильнее, появляется тонкий порез, кровь стекает по пищеводу и по галстуку-бабочке, окрашивая белоснежную рубашку.

Было бы так легко перерезать ему горло, и мое тело вибрирует от желания. Я стискиваю зубы, заставляя лезвие входить глубже, его затрудненное дыхание обдает мои ноздри зловонием.

Из коридора доносится громкий стук ботинок, и я отступаю назад, пряча лезвие за спину, не желая, чтобы кто-то видел, что оно у меня есть и что я умею им пользоваться.

Мы оба стоим, ошеломленные и молча, Клавдий покачивается на месте.

В конце концов, шаги исчезают.

Мое тело летит вперед, когда я отталкиваюсь от его коренастой фигуры, и я начинаю бежать по коридору, пока он тоже не исчезает из моего поля зрения.

Несколько мгновений я думаю о том, чтобы погнаться за ним, но адреналин уже выветрился, сменившись тяжелым тошнотворным чувством, отягощающим меня от кончиков пальцев ног до макушки головы. Прижавшись к каменной стене, я подношу руку ко рту, заглушая рвущийся наружу всхлип. Я закрываю глаза, пытаясь остановить слезы, боясь позволить им упасть; не желая давать этому жалкому оправданию мужчины больше власти, чем он уже заполучил.

Но несколько слезинок все же вырываются наружу.

Они горячие, стекают по моим щекам, и они очень похожи на неудачу.

Ты в порядке. Ты остановила его. Ты сильная.

Я встаю на шаткие ноги и иду в туалет, мое тело вздрагивает от каждого скрипа, мои нервы не что иное, как потрепанные края, распутавшиеся у шва.

Он не далеко зашёл, но почему-то я всё еще чувствую, что он лишил меня чего-то моего.

Мой кинжал дрожит в ладони в то время, как я протягиваю руку и включаю кран, проводя лезвием по воде, чтобы смыть мелкие капли крови, надеясь, что, возможно, таким образом очистятся и раны, которые он нанес моей душе.

Потому что, хотя он и не забрал мою невинность, он забрал нечто гораздо худшее.

Моё достоинство.

И я не знаю, как его вернуть обратно.

31. Тристан

Я следую за ними.

Конечно, я следую. Как я могу не пойти?

Но когда я нахожу их, уже слишком поздно, и передо мной предстают грязные руки Клавдия, рвущие ее платье, и его отвратительные бедра, вжимающиеся в ее. Моя логика вылетает в окно, грудь сокращается, а легкие сжимаются, обугливаясь от ярости, бушующей внутри меня.

Я не могу двигаться.

Я не могу слышать.

Я не могу говорить.

Я могу думать только об одном.

Моя.

Это слово сотрясает меня, как землетрясение, разрушая мой фундамент и всю защиту, которую я выстроил, создавая пропасть такой глубины, что я уже оттуда никак не смогу выбраться.

Леди Беатро — Сара — она моя.

Я вижу наше будущее ясным как день: я сижу на троне, а она рядом со мной. Почему бы и нет? Почему бы ей не быть рядом со мной?

— Чертовы тяжелые платья.

Бормотание Клавдия выводит меня из застывшего состояния, и я двигаюсь вперед, сосредоточившись на том, чтобы добраться до него и убить; купаться в его крови одновременно с тем, как заявить права на ее тело и душу.

Мои конечности дрожат от насилия, бурлящего внутри меня, его когти царапают поверхность моей кожи, пока она не потрескается и не начнет кровоточить.

Как он смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне?

Она сдвигается с места, энергия меняется, когда она приставляет клинок к горлу Клавдия, и мое сердце замирает, мой член становится твердым, когда страстные слова слетают с ее маленьких красивых губ, угрожая убить мужчину прямо там, где он стоит.

Я успеваю сделать два шага, прежде чем снова замираю, наблюдая, как эта свирепая, невероятная женщина, которая может перевоплощаться в любую форму, необходимую ей для выживания, сама справляется с угрозой. Внезапный укол возбуждения смешивается с гневом, создавая ощущение, которого я никогда не испытывала.

Это не нежелательное чувство. Больше нет.

С принятием приходит ясность.

Моя Маленькая Лань — вовсе не лань.

Она охотник, притворяющийся добычей.

Я прислоняюсь к стене, моя рука ложится на сердце, крепко прижимаясь к нему, чтобы оно не вырвалось через грудную клетку и не взорвалось.

Она — гребаное видение. Из тех, что должны висеть в галереях и почитаться массами.

Идеальный вид искусства.

Моя.

Вдалеке раздаются шаги, и я быстро двигаюсь, чтобы меня не заметили, не останавливаясь, пока не оказываюсь в конце коридора, рядом с портретом моего прадеда.

В конце концов они стихают, и меня окружает только густая тишина. Я напрягаю слух, но не слышу ни звука. Интересно, убила ли она его? Разочарование поселяется в моей груди, я жалею, что не увидел, как она это сделала; что не смог присоединиться к развлечению.

Но тут раздается звук шагов, и я вижу гримасу на лице Клавдия, который бежит по коридору ко мне.

Моя рука вырывается прежде, чем мой разум успевает осознать произошедшее, мои кольца врезаются в кожу пальцев, и я хватаю его за шею, притягивая его к себе, его спина врезается в меня.

Он вырывается из моей хватки, но моя ладонь зажимает ему рот, другая рука сжимает его горло, чувствуя, как мышцы хрустят под моим прикосновением.

— Шшш, не бойся, — бормочу я.

Я убираю ладонь от его губ и тянусь вверх, наклоняя портрет моего прадеда в сторону, стена исчезает у меня за спиной. Я погружаюсь во вход в туннели, увлекая за собой корчащегося Клавдия.

Как только стена возвращается на место, я поворачиваю нас, бросая его на землю, наслаждаясь звуком трескающегося черепа о твердый каменный пол. От удара брызгает кровь, и он начинает стонать, перекатившись на спину, его руки поднимаются, чтобы схватиться за голову.

Злость закипает в моем желудке, и я пытаюсь подавить ее, закрыв глаза и глубоко вздохнув. Он пытается встать, его рука дрожит, когда он отталкивается от земли, и я делаю шаг вперед, нависая над его торсом, толстая подошва моего сапога упирается ему в грудь и толкает его обратно вниз.

— О, Клавдий, — говорю я, доставая из-за уха косяк и откусывая зубами конец, пока роюсь в кармане в поисках спичек. Я достаю одну из коробка и ударяю ею о бок, звук громкий в тесном пространстве.

Вдохнув, я приседаю, давая сладковатому привкусу гашиша осесть на языке.

— Что мне с тобой делать?

Он стонет, его глаза затуманены и расфокусированы.

Я бью его по лицу с такой силой, что руку покалывает.

— Никакой потери сознания. Встань и иди со мной.

Его брови хмурятся.

— Нет.

Протягивая руку, я хватаю его за руку и поднимаю, согнув конечность под углом девяносто градусов у него за спиной. Его колени подгибаются, но я удерживаю его в вертикальном положении.

— Я тебе не давал выбора.

Адреналин бурлит в моих венах, подпитывая мою силу, когда я наполовину несу его через туннели в темный лес, пока мы не достигаем моей хижины в лесу.

На тропинке нет света, но я проходил ее столько раз, что знаю наизусть, так что путь был быстрым. Я открываю дверь ударом ноги, оставляя пыльный отпечаток подошвы ботинка, и забрасываю Клавдия внутрь, его тело падает на изношенное дерево пола. Косяк свисает с моего рта, когда я поворачиваюсь к нему лицом, сужая взгляд.

— Ты всегда был очень непослушным мальчиком, Клавдий. Но я не думаю, что в этот раз смогу оставить это без внимания.

Я вынимаю гашиш изо рта и кладу его в пепельницу на маленьком овальном столике, стоящем справа от меня, прежде чем подойти к нему. Он пытается сесть, кровь стекает по его затылку и шее, тонкая рана в месте, где Сара порезала его горло, уже затянулась и засохла.

— Твой… твой брат… услышит об этом, — бормочет он, его слова медленные и невнятные.

Я вздыхаю, выдыхая воздух, пока мои щеки не надуваются.

— Ты всегда недооценивал меня.

Он скалит зубы.

— Все в порядке, — машу я рукой, направляясь к шкафам, где я храню все инструменты, используемые для содержания хижины. — Я привык к этому. Мир недооценивает меня, и это будет их гибелью, так же как и твоей.