Лотос и роза - Марья Зеленая
Она поднесла серьгу к уху, и тут ее пальцы так затряслись, что украшение упало на стол.
— Осторожнее! — Ричард шагнул ближе.
— Прости, я... так взволнована.
— Дай, помогу. — Он взял серьгу из ее руки и сам вставил в прокол.
Отступил назад, оценивающе глядя на нее в зеркале.
— Видишь? Тебе идет.
Виктория смотрела на свое отражение. Бледное лицо, широко распахнутые глаза. Серьги —нефритовые цветки, полупрозрачные, переливающиеся в свете окна.
И она знала — знала с абсолютной уверенностью, — что где-то есть женщина c разорванными мочками ушей, которая плакала от боли и унижения, когда этот человек, ее муж, срывал с нее украшения.
— Спасибо, — пробормотала Виктория. — Это... очень красиво.
— Я знал, что тебе понравится. — Ричард принялся расстегивать мундир. — Теперь помоги мне.
Она подошла к нему, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале, на чужие серьги в своих ушах. Начала расстегивать пуговицы.
Одна. Вторая. Третья.
Пальцы работали машинально, хотя внутри все сжималось от отвращения. Она стянула мундир с его плеч — тяжелая ткань пропахла потом и дымом.
На манжете рубашки темнело пятно.
Виктория замерла. Кровь. Снова засохшая, коричневато-красная кровь.
— Что-то не так? — насмешливо спросил Ричард.
Она подняла глаза.
— Нет, просто… пятно. На рубашке.
— А, это, — он небрежно глянул вниз. — Пустяки. Один из мятежников сопротивлялся. Пришлось его усмирить.
Виктория кивнула, стараясь не думать о том, что скрывается за словом «усмирить», и начала расстегивать воротничок. И тут заметила больше.
Царапины на щеке. Три багровые линии, еще свежие, хоть и начинающие заживать. Чьи-то ногти оставили эти следы на его коже.
— Одна из деревенских баб, — усмехнулся Ричард, перехватив ее взгляд. — Дикая тварь. Пришлось показать, кто здесь хозяин.
Виктория отвернулась, якобы чтобы, что сложить рубаху. На самом деле просто не могла больше смотреть на его лицо.
Глубокий вдох. Выдох. Еще один.
— Давай, я чем-нибудь смажу? — ровным голосом предложила она. — Чтобы не воспалилось.
— Не нужно, — отмахнулся Ричард. — Пустяки. Через пару дней заживет.
Он стянул брюки, нижнее белье и забрался в лохань. Виктория взяла губку, окунула в горячую воду. Начала мыть его спину.
Под лопаткой разливался багровый синяк. Ричард глянул через плечо.
— Аккуратнее там. Какой-то старый дурак с коромыслом. Пришлось сломать ему челюсть, чтобы не мешал.
Виктория замерла. Образ возник перед глазами: старик пытается защитить свой дом. Удар в лицо. Хруст ломающейся кости.
— Виктория? — окликнул Ричард. — Продолжай.
Она встряхнулась и начала намыливать волосы. Запах дыма въелся намертво. Не уходил даже после того, как она смыла пену.
— Еще раз, — велел Ричард. — Не хочу, чтобы в клубе подумали, что я попал на пожар.
Деревня горела? Он поджигал дома?
Она намылила волосы снова. Массировала кожу головы машинально, стараясь не думать. Не представлять. Не видеть картин того, что творилось там, в этой деревне.
— Достаточно, — голос Ричарда вернул ее в реальность.
Он поднялся из лохани — вода стекала с груди, покрытой рыжеватыми волосками. На шее отчетливо виднелась линия загара. Выше кожа была обветренной и красной, ниже — молочно-белой, почти женственной. Но ничего женственного в этом теле не было. Оно было создано для насилия — крупное, мускулистое, опасное.
Виктория взглянула на его руки — широкие ладони, толстые пальцы. Руки, которые ломали челюсти. Руки, которые могли сломать и ее.
Она протянула ему полотенце, стараясь не встречаться взглядом.
— Позови мальчишку, пусть унесет воду, — велел он.
— Я... сейчас позову. — Виктория поспешно вышла из спальни и закрыла за собой дверь.
В коридоре прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках.
На лестнице показалась Ли Мэй.
— Хозяин закончил. Можно убирать воду, — устало произнесла Виктория.
Горничная кивнула и поспешила вниз, зовя Сяо Ли.
Виктория стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь спальни.
Царапины. Кровь. Запах дыма. Все улики были там, на его теле. Следы преступлений, которые он совершил.
Но никто никогда не спросит о них. Никто не обвинит британского офицера. Никто не защитит похищенных китаянок.
Никто, кроме Юньфэя.
И нее.
* * *
Игла ныряла в полотно — один стежок, второй. Серьги жгли в ушах. Не по-настоящему, конечно — металл был холодным. Но казалось, что они обжигают кожу, что пятно крови на застежке въедается в плоть.
Виктория подняла руку, почти коснулась серьги, чтобы ее снять.
Но остановилась.
Ричард может спуститься в любой момент. Если увидит, что она сняла подарок...
Она опустила руку обратно на пяльцы. Еще один стежок. И еще. Нитка путалась, узор расплывался перед глазами. Где-то там, в той деревне, старик со сломанной челюстью. Женщина с разорванными мочками ушей…
А она здесь, в уютной гостиной, вышивает розы.
Шаги на лестнице заставили ее встрепенуться. Виктория отложила пяльцы. Улыбка. Нужно улыбаться.
Ричард вошел в гостиную — высокий, статный, в парадном мундире. Пуговицы, отполированные до блеска, эполеты с позолоченной бахромой. Джентльмен. Защитник империи.
Монстр.
— Я иду в клуб, — сообщил он. — Стивенс устраивает ужин. Будем отмечать успешное завершение операции.
Успешное завершение операции. Он говорит о похищении женщин как о военной победе.
— Желаю приятного вечера, — сказала Виктория.
Ричард склонился над ней, чмокнул в лоб.
— Серьги тебе идут, — отстраняясь, произнес он. — Может, куплю тебе что-нибудь еще в комплект. Ожерелье или браслет.
— Ты слишком добр ко мне, — Виктория заставила себя улыбнуться.
— Хороший муж заботится о жене, — Ричард надел фуражку и направился к двери. — Ложись спать пораньше. Ты выглядишь усталой. Отдохни.
— Да, так и сделаю.
Ложь. Она не будет спать. Подождет, пока он отъедет подальше. А потом напишет новую записку для Юньфэя.
Когда хлопнула входная дверь, Виктория, наконец, выдохнула. Дрожь, которую она сдерживала последние часы, вырвалась наружу. Тело затряслось так, что застучали зубы.
Виктория закрыла глаза, прижав ладони к лицу. Вдох. Выдох. «Записка. Нужно написать записку. Сосредоточься на этом. Только на этом».
Дрожь постепенно отступила.
Поднявшись наверх, первым делом Виктория сняла серьги. Держала их на ладони, глядя на пятнышко засохшей крови.
Выбросить их нельзя — он заметит, спросит.
