Израненные альфы - Ленор Роузвуд
Но есть одно существенное отличие.
Никто за мной не следит. Никакие слуги не маячат вне поля зрения, готовые доложить о каждом моем проступке отцу или Монти. Никакой стражи у дверей, выставленной якобы для моей защиты, а на самом деле — чтобы убедиться, что я не сбегу.
Здесь я могу дышать.
И это опасное чувство. Комфорт порождает беспечность, а беспечность приводит к смерти.
И все же, погружаясь глубже в плюшевые подушки на низком диване с бокалом чего-то под названием «кориандровое вино» в руке, я не могу не оценить момент относительного покоя. Рыцарь сидит на полу рядом со мной, пока я глажу его волосы; его массивная фигура все еще затмевает собой каждый предмет мебели в комнате. Его горящий синий взгляд кажется почему-то мягче, более расслабленным. Гео развалился в кресле у окна, с привычной бдительностью наблюдая за улицей внизу и барабаня пальцами по бедру.
Я делаю глоток вина и едва не ахаю, когда вкус взрывается на языке. Яркие, сложные ноты цитруса и трав с подтекстом сладости, которая остается в послевкусии.
— Срань господня, — бормочу я, глядя на бледно-золотистую жидкость в бокале. — Возможно, это лучшее, что когда-либо было у меня во рту, — я делаю паузу, размышляя. — Исключая присутствующих, конечно.
Рыцарь издает смущенный рычащий звук рядом со мной. Гео фыркает со своей позиции у окна.
— Сурхиира славится своими винами, — говорит Гео, взбалтывая содержимое своего бокала. — Один из немногих товаров, который они разрешают вывозить через границу. Это и некоторые ткани.
— Неудивительно, что они охраняют свои границы, — размышляю я, делая еще один деликатный глоток. — Если бы у меня был постоянный доступ к этому, я бы спилась.
— Большинство сурхиирцев не пьют сверх меры, — объясняет Гео. — Они, эм… слишком полны достоинства, мягко говоря.
— Уверена, это не относится полностью к альфам, когда никто не видит, — бормочу я в бокал.
Мое тело расслаблено, разум приятно затуманен по краям. Я не пьяна — для этого мне понадобилось бы больше одного бокала — но расслаблена так, как не была с тех пор, как…
Ну, с тех пор, как узнала, что Азраэль — королевской крови.
И даже это сейчас кажется далекой проблемой, смытой сладким жжением алкоголя и мягкостью подушек подо мной.
— Ты бы удивилась, — замечает Гео, открывая книгу, которую он, кажется, материализовал из ниоткуда. — Аз-задница тебе не особо много рассказывал о своей культуре, да?
Я закатываю глаза на прозвище и ерзаю на подушках, находя более удобное положение.
— Он вообще мало что о себе рассказывал, точка.
Гео вскидывает бровь, но, хоть он и не говорит ни слова, его молчание полно невысказанного осуждения. Это у нас общее.
Дверь в люкс открывается, и входит Ворон, выглядя несправедливо свежим в белой одежде, его золотистые волосы идеальными волнами спадают на плечи.
— Ты выглядишь довольным собой, — замечаю я, делая еще глоток вина.
Губы Ворона изгибаются в этой его сводящей с ума полуулыбке.
— Я только что принял первую нормальную ванну за несколько дней, и мне не пришлось ничего кипятить, — Гео фыркает на это, и Ворон смотрит на него, прежде чем добавить: — Не все мы можем просыпаться безупречными.
— Лесть приведет тебя куда угодно, — я смотрю мимо него, понимая, что нам все еще не хватает одного альфы. — Где Николай? Ты наконец убил его и сбросил тело?
— К сожалению, нет, — вздыхает Ворон, с привычной грацией опускаясь на другую сторону дивана рядом со мной. — Он на балконе, предается экзистенциальным страданиям, как антигерой, которым он себя считает.
— Что-то случилось? — спрашиваю я, ненавидя трепет беспокойства в груди.
Пальцы Ворона находят мои волосы, нежно поглаживая их. Прикосновение посылает приятную дрожь от кожи головы вниз по позвоночнику. Я обнаруживаю, что совсем не возражаю. Не после той близости, которую мы разделили так недавно.
— Не совсем случилось. Просто… не разрешилось, — говорит он. — Возможно, тебе стоит пойти поговорить с ним.
Я стону, откидываясь на подушки.
— Обязательно?
Ворон посмеивается, продолжая пропускать пальцы сквозь мои волосы.
— Нет, богиня. Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, — в его глазах сверкает веселье. — Но он может тебя удивить.
Что-то в его голосе, намек на знание, разжигает мое любопытство вопреки мне самой. Со вздохом я допиваю вино и встаю с дивана.
— Ладно. Но если он обломает мне кайф своим нытьем, я столкну его с балкона.
Гео одобрительно хмыкает со своего кресла.
— Толкай бедрами, а не плечами. Так легче удержать центр тяжести.
Ворон сжимает мою руку, прежде чем отпустить. Рыцарь дергается, словно хочет пойти следом, но я качаю головой.
— Я скоро вернусь, здоровяк, — обещаю я. — Оставайся здесь.
Белый камень балкона сияет как полированное серебро в мягком свете восходящей луны. Николай стоит ко мне спиной, уперевшись руками в перила, и смотрит на деревню внизу. Его белые волосы выглядят почти призрачными в лунном свете, и на мгновение меня поражает, насколько одиноким он выглядит. Насколько… уязвимым.
— Ты все еще хандришь здесь? — спрашиваю я, нарушая тишину.
Он не вздрагивает. Конечно, нет. Он, вероятно, услышал, как я иду, за милю. Но он поворачивается, призрак ухмылки играет на его губах.
— Я не хандрю, — говорит он, но чего-то не хватает в его голосе. Привычной резкости, едкого укуса, из-за которого каждое слово из его рта кажется вызовом.
Это беспокоит меня больше, чем я хочу признать.
— Ворон сказал, что ты хотел мне что-то сказать, — говорю я, скрестив руки на груди. Тонкая ткань моей сурхиирской робы плохо защищает от ночной прохлады, но я отказываюсь проявлять слабость и дрожать.
Лицо Николая мрачнеет, и проскальзывает вспышка знакомой злости.
— Этот гребаный слащавый ублюдок и его длинный язык, — бормочет он.
— Ну? — подгоняю я, постукивая ногой с преувеличенным нетерпением. — Я слушаю.
Николай колеблется, и если бы я не знала лучше, я бы подумала, что великий полевой командир Внешних Пределов… нервничает. Он проводит рукой по своим белым волосам — движение странно мальчишеское для человека, который излучает исключительно угрозу.
— Послушай, — говорит он наконец, его голос звучит грубо. — Я собирался тебе кое-что сказать. Должен был сказать еще на черном рынке, или, черт, еще на базе, но…
Он замолкает, его желваки ходят так, словно он пытается прожевать собственные зубы.
— Но? — снова подсказываю я, мое любопытство усиливается вопреки здравому смыслу.
Он делает глубокий вдох, расправляя плечи,
