Кристальный пик - Анастасия Гор

нам всем во сне, и не было тех криков, с которыми народ разбегался по домам и прятал своих детей от гнили.

Словно сам мир пока еще не ведал, что умирает.

— А может, сложить несколько дейрдреанских гобеленов, ну тех, с аляпистым мильфлером, которые не шибко жалко? Ты говорила, принц Оберон подарил ей несколько таких, наверняка в быту пригодятся, раз она их вместо скатерти использует. Или лучше собрать корзинку с едой? Наверняка в лесу не найти ни сыра, ни добротной кровянки. А что насчет платьев? Лесные вёльвы носят платья?

Маттиола выдавала предложения быстрее, чем я успевала ответить хотя бы на одно из них, потому мне оставалось только кивать головой и периодически отрываться от карты, чтобы посмотреть, как она суетится по комнате. Всего за полчаса, как я сообщила ей, что мы с Солярисом отправляемся в Рубиновый лес, она успела насобирать нам в дорогу столько даров для задабривания Хагалаз, что потребовалась бы телега, попытайся мы утащить их все. Не в силах выбрать, что лучше преподнести вёльве-отшельнице, Маттиола водрузила поверх остальных вещей даже рыжего кота-крысолова. Она почти умудрилась затолкать его в кожаный мешок, пока тот ее не цапнул.

— Ты переусердствуешь, — сказала я, свесив с подоконника ноги, которые всегда ощущались такими легкими и свободными в мужских походных штанах. Стрелка на часах, сооруженных Гектором и приделанных к дымоходу камина, уже почти подобралась к заветному часу. — Мы вернемся к вечеру, максимум к утру. Не думаю, что Хагалаз откажет нам в помощи, когда узнает, чем обернулось это ее «сейд сломает сейд». И да, у нее уже есть кошка, а платья она не носит. Только юбку и повязки.

Маттиола наконец-то остановилась и, смерив раздутую сумку-узелок оценивающим взглядом, вывернула ее обратно мне на постель с недовольным «Фр-р!».

— Тогда возьмешь то, что осталось с праздничного ужина, — сказала она тоном, не терпящим возражений, и я кивнула, понадеявшись, что на этом она успокоится.

Разложив все сокровища обратно на свои места и оставив только съестные угощения, Матти тяжко плюхнулась в старое кресло, истыканное иголками для шитья, где из-за страха напороться на них никогда не сидел никто, кроме нее самой. Именно с этого места она обычно выбрасывала в медную чашу раскаленные угли и задавала вопрос о будущем заговорщическим шепотом, после чего я хватала кочергу и пыталась сложить головешки в какое-нибудь предзнаменование. — Надеюсь, эта вёльва и вправду знает, что нам делать с Увяданием и тем, кто его распространяет. Ведь если все живое гибнет, даже наш священный хранитель-тис, то эта погибель и до ее Рубинового леса добраться может… А его же неупокоенные души хирда сторожат. Ох, нельзя такому лесу погибать, нельзя! Худо всему Кругу будет.

Вместо ответа я постучала кольцами по оконной раме, накаленной солнцем, и мысленно воздала молитвы пропавшей Кроличьей Невесте, дабы встреча с Хагалаз прошла гладко. Уж если она не найдет решение, то, может, хотя бы укажет путь к нему. Желательно такой, ради которого мне не придется снова умирать.

— Рубин?

Мышцы ныли после короткой утренней тренировки с легковесным мечом, которую я провела тайком вместо завтрака, вымещая на соломенном чучеле злость. Боль, разливающаяся по окрепшим рукам, была моим наказанием за то легкомыслие, с которым я веселилась на летнем Эсбате. Пила, ела, танцевала, играла, даже целовалась — словом, делала все, лишь бы не исполнять королевский долг. Не пойди я в Столицу, возможно, и не было бы никакой хвори, сгубившей все запасы и труды крестьян. Поделом мне и несчастья, и предательство ярлов, и очередные нарушенные гейсы.

— Рубин.

«Дай мне немного времени. Я вернусь».

И как я сразу не поняла, что передо мной вовсе не Солярис⁈ Как могла спутать их? Как могла позволить обмануть себя? Ни хмель, ни веселые танцы, ни скрадывающаяся ночь не были тому виной — только моя собственная дурость. Мы с Солом вместе уже восемнадцать лет, прошли рука об руку через огонь и воду, да и нрав у него тяжелый, как чугун — не так-то просто повторить такое! И все-таки я не заметила подвоха.

— Рубин!

Кажется, Маттиола позвала меня по имени несколько раз, прежде чем я наконец-то услышала и откликнулась. К тому моменту терпение ее уже лопнуло: она вылезла из кресла и пересела ко мне на подоконник, подмяв юбку — в тон сапфировому кулону. Вероятно, все размышления были написаны у меня на лице, хоть я и надеялась, что их замаскирует красный узор а’ша, который я нанесла себе утром на веки, будто пыталась восстановить ту связь с Солом, которая, как мне казалось, надорвалась.

— А что думает обо всем этом Солярис? — спросила Маттиола ненавязчиво, когда я свернула карты и отложила их в сторону. — Я видела, как вы уходили с Совета вдвоем… О чем разговаривали по дороге?

— Ни о чем. Мы молчали. — Лицо Матти вытянулось. — Солярис просто проводил меня до моих покоев и велел как следует отдохнуть. А когда я предложила пойти к нему в башню и отдохнуть вместе, сказал, что не может, поскольку у него есть одно дело, которое он должен закончить перед нашим уходом. На том мы и разошлись.

Многозначительное «О-у», которым ответила Матти, заставило меня тяжко вздохнуть. Перед тем как уйти вместе с Кочевником, чтобы уложить Тесею спать и отдохнуть самой, Мелихор шепотом напомнила мне о сокровищном синдроме, якобы присущем Солу. Слишком сильная привязанность к чему бы то ни было, даже к человеку, порождает у драконов нездоровую одержимость. Однако Солярис отреагировал на двойника слишком спокойно даже для себя обычного… Даже предложение Дайре отправиться с ним на конную прогулку после Вознесения вызвало у Сола куда больше эмоций, чем то, что я умудрилась его не узнать.

— Думаешь, Солярис злится? — спросила Матти.

— Думаю, что да.

— Знаешь, я ненавижу, когда моей красе делают комплименты, потому что только ее большинство мужчин во мне и видит. Я даже в месяц зноя за капюшонами и плащами прячусь, если в Столицу приходится идти, — сказала Маттиола неожиданно, заставив меня вопросительно приподнять брови. — Но, должна признать, иногда это бывает полезно.

— К чему ты это?

— К тому, что мне не раз приходилось извиняться вместо Ллеу, слишком горделивого и вспыльчивого. Он также часто посылал меня к торговцам, дабы я выпросила у них что-то, на что Гвидион отказывался выделять золото из казны. Я