Линси Сэндс - Демон страсти

Его любезность и обходительность нравились Терри. Бастьен всегда открывал перед ней двери и всегда заботился о ней. Очень ей нравилось и то, что он, делая заказ, спрашивал, какое блюдо она хотела бы заказать. Лишь очень немного мужчины вели себя так же, как он, и от его обращения веяло куртуазностью былых времен. Некоторых современных женщин такое обращение, возможно, покоробило бы или даже оскорбило, — но только Терри, напротив, было очень приятно, что мужчина так о ней заботится; рядом с Бастьеном она чувствовала себя настоящей женщиной — красивой, кокетливой и немного избалованной.

«Но ведь к такому обращению можно и привыкнуть», — в испуге подумала Терри. А уж ей-то ни в коем случае нельзя было к этому привыкать.

Стараясь как-то отвлечься от своих мыслей, Терри окинула взглядом здания, возвышавшиеся вокруг них, словно черные скалы на фоне светлеющего неба.

— Как здесь красиво! — воскликнула она. — Правда, немножко страшно!

— Да, действительно красиво, — с некоторым удивлением согласился Бастьен. Он тоже окинул взглядом чернеющие силуэты высоченных строений. — Хм… Как странно… Я множество раз здесь проходил, но мне никогда не приходило в голову посмотреть вверх.

Терри кивнула, нисколько не удивившись. Большинство людей порой настолько свыкаются с окружающей их красотой, что перестают замечать даже самые великолепные ее проявления.

Немного помолчав, она сказала:

— А что ты имел в виду, когда спросил, всегда ли я откровенна?

Бастьен, казалось, о чем-то задумался. Наконец тихо проговорил:

— Дело в том, что лишь очень немногие из женщин признались бы, что им нравится запах мужчины. Почти все они скорее всего бы сделали вид, что им это безразлично. Но в тебе, похоже, нет ни капли притворства, похоже, ты в такие игры не играешь.

Терри пожала плечами:

— Игры — это ведь для детей, не так ли?

Бастьен громко рассмеялся. И она, взглянув на него с удивлением, спросила:

— В чем дело? Я сказала что-то смешное?

— Но ведь ты, Терри, иногда ведешь себя именно как ребенок. Честно говоря, я никогда раньше не встречал женщину, которая вела бы себя в музее с такой детской непосредственностью. — Терри в смущении зарделась, и Бастьен со смешком добавил: — И во время походов по магазинам, и на блошиных рынках, и на уличных ярмарках.

— Прости, — пробормотала Терри, потупившись.

Бастьен снова рассмеялся:

— Не извиняйся, пожалуйста. Твоя непосредственность очень мне нравится. Впрочем, не только она, но и многое другое.

— Вот и хорошо, — с улыбкой ответила Терри. — Потому что на самом деле мне совсем не хотелось извиняться.

Они перешли на другую сторону улицы, и Бастьен, указав на огромное здание, пояснил:

— А это — отель «Хилтон», и перед ним обязательно должна быть целая вереница такси. Клиенты этого отеля не ездят на общественном транспорте.

— А мы сейчас далеко от Аржено-билдинг? — спросила Терри. Ей показалось, что из дома до театра они доехали очень быстро.

— Приблизительно в четырех кварталах, — ответил Бастьен.

— Тогда зачем тратить деньги на такси? Мы вполне можем дойти пешком.

— Неужели? — отозвался Бастьен.

Пристально взглянув на своего спутника, Терри остановилась и, чуть нахмурившись, проговорила:

— Думаю, что ты меня сейчас обидел, хотя, конечно, невольно. Мы ведь с тобой бродили пешком все выходные, и я за все это время ни разу не пожаловалась на усталость и не отстала от тебя. И вот теперь ты почему-то считаешь, что у меня не хватит сил пройти какие-то четыре квартала?

— Нет-нет, конечно, хватит! — в восторге воскликнул Бастьен, ужасно смутив свою спутницу.

— Ну… ладно, хорошо, — пробормотала Терри; она вдруг поняла, что Бастьен хочет ее поцеловать. Стараясь, предотвратить это, она добавила: — Прости, но мне нужно где-то присесть.

Резко развернувшись, Терри подошла к бордюру из черного мрамора, протянувшемуся вдоль отеля «Хилтон», и принялась поправлять ремешок туфельки.

Взглянув на нее, Бастьен со смехом проговорил:

— Господи, я уж было подумал, что вконец измотал тебя этой ночной прогулкой.

— О, не волнуйся. Просто я чересчур туго затянула ремешок, — объяснила Терри. Она ослабила ремешок, выпрямилась и с улыбкой добавила: — Вот теперь я в порядке.

— Ты больше, чем просто в порядке, — заверил ее Бастьен. И в тот же миг, как у музея, взял ее лицо в ладони и наклонился к ней с явным намерением поцеловать.

Губы их слились в поцелуе. А в следующее мгновение она крепко прижалась к нему и обхватила руками его шею. Этот поцелуй оказался таким сладостным и возбуждающим, как и поцелуй перед музеем, и Терри, стараясь еще крепче прижаться к Бастьену, внезапно подумала о том, что даже и не помнит, когда испытывала такое всепоглощающее чувство. Ведь уже прошло много лет с тех пор, как ее целовали по-настоящему.

Более того, в эти чудесные мгновения ей вдруг пришло в голову, что ее вообще никогда не целовали по-настоящему.

Конечно, последние годы у нее было несколько скоротечных и не имевших никакого продолжения встреч, которые в основном устраивали ее подруги, были и кошмарно скучные свидания с почти незнакомыми людьми, — но все это, как правило, заканчивалось робким клевком в губы, не вызывавшим ничего, кроме отвращения; в лучшем случае эти поцелуи оставляли Терри совершенно равнодушной. Так что после смерти Йена ни одному из мужчин не удавалось разбудить дремлющую в ее душе страсть. Но и в этом, наверное, не было ничего удивительного. Ведь она, Терри, нисколько не поощряла эти поцелуи и не провоцировала их. И все мужчины, случайно возникавшие на ее пути, совершенно ее не интересовали. А вот Бастьен… О, это совсем другое… Он сразу же ей понравился. Более того, она наслаждалась его обществом. И если уж быть честной до конца, то ее все сильнее к нему влекло, она не могла этого отрицать. Подчиняясь растущему желанию, Терри изо всех сил прижималась к Бастьену — словно пыталась слиться с ним воедино.

Внезапно раздались пронзительные автомобильные гудки, и Терри, вздрогнув, в испуге отстранилась от Бастьена. Но его это, казалось, нисколько не обескуражило. Он провел губами по щеке Терри и легонько прикусил мочку ее уха. Тихонько застонав от этой ласки, она пробормотала:

— Там целая вереница такси, и водители вовсю на нас глазеют.

Бастьен рассмеялся в ответ:

— Ну и пусть глазеют. Беднягам, вероятно, просто завидно.

— Но все же…

Дыхание Бастьена щекотнуло ее ухо, и Терри снова застонала, ощутив пробежавшую по всему телу сладкую дрожь.

— Таксисты — это только часть зрителей, — продолжал Бастьен. — С моей стороны мы имеем хилтоновского швейцара, одного коридорного, двух парней-уборщиков, несколько человек за стойкой администратора, а также двоих постояльцев у двери. Да, и еще одного прохожего… — Бастьен «отмечал» перечисляемых зрителей поцелуями в шею Терри. Потом снова взял ее лицо в ладони и, заглянув ей в глаза, проговорил: — Я абсолютно уверен, что все эти люди и раньше видели обжимающиеся здесь парочки. Так что глупо стесняться.