Кристина Золендз - Единственное спасение

Шейн стоял за дверью, и, конечно же, одетый для пробежки. В животе затрепетало.

— Да, я так и думал, что ты готова к пробежке, — сказал он.

— А подумал ты так, потому что… — подсказала я, закрывая дверь.

— Потому что ты зла на меня, а когда ты сердита — бегаешь. Это помогает тебе думать, очищает голову.

— Ты слишком высокого мнения о себе, Шейн Макстон, если думаешь или чувствуешь, что я зла на тебя. — Я начала растягиваться, наблюдая за его выражением лица.

— Нет, детка. Ты думаешь обо мне. Ты зла на меня и, Грейс, ты хочешь меня также чертовски сильно, как и я тебя.

— Хватит бредить, Шейн, вот теперь мне действительно надо побегать.

И я побежала, а он следом, позволяя набрать темп. После чего догнал и стал бежать рядом, в одном ритме со мной. Мы два часа наворачивали круги вокруг Центрального Парка, затем, сбросив пар, побрели к моей квартире.

Вскочив по ступенькам, я открыла дверь. Я придержала дверь и встретилась с ним взглядом.

— Зайдешь выпить воды?

Сексуальная улыбка осветила его лицо, когда он вошел вслед за мной. Потребовалось много сил, чтобы не залепить ему пощечину. Как он мог: едва слез с одной девушки, как уже пытаться получить другую? То есть, ничего в этом такого нет, но жутко бесит, потому что причиняет МНЕ боль, ведь у меня к нему есть чувства.

Я встала прямо перед ним и, потянув толстовку, очень медленно сняла ее через голову.

— Ах, Грейс, — выдохнул он.

Я точно знала, что делала. Под ней был надет крошечный топ, открывающий спину. Покачав бедрами, я сняла штаны и осталась в крошечных шортиках, его дыхание стало неровным. Он прав, я разозлилась, и думала о нем, и теперь хотела, чтобы он понял, что упустил.

— Иди сюда, — прошептал Шейн и подошел ко мне сзади, заключая в объятия. Он притянул меня так близко, что голой грудью касался моей спины. Дерьмо, мне не хватало его без рубашки! Он наклонил лицо к моей шее, лаская горячим дыханием влажную кожу.

Я чуть было не растворилась, как и весь сдерживаемый гнев. Подумав о нем вместе с Блисс, идущей по коридору, и о том, что он ничего не отрицал, я повернулась к нему лицом. Провела пальцем по линиям его татуировки.

— Хотелось бы мне однажды услышать рассказ про это, — прошептала я, целуя и скользя языком по чернильным линиям. Я посмотрела на него сквозь длинные темные ресницы. Губы Шейна приоткрылись, своей грудью я почувствовала, как бешено колотится его сердце, как с каждым вздохом тяжелеет дыхание. Знание того, что Шейн так реагирует на меня, заставило внутренности стянуться.

— Господи, Грейс, — простонал он. Шейн опустил голову, прислонившись к моему лбу. Он нежно пробежал пальцами по моим волосам и намотал их на кулак. Таким образом, крепко удерживая голову, он притянул мое лицо к своему и навис над губами. Наши взгляды пересеклись, он был настойчивым и голодным, его дыхание на моей коже горячим и сладким. Затем, он следка прикусил мою нижнюю губу и потянул. Когда он скользнул языком внутрь, я едва не распалась на кусочки.

— Ах, нет, нет. Я не могу сделать этого, — простонала я и оторвалась от него. — Хватит, Шейн.

Отклонив лицо в сторону, он сконцентрировал взгляд на мне. Он выпрямился и ощетинился.

— О чем ты, Грейс?

— С. Меня. Хватит. Шейн.

Он сильнее потянул меня за волосы, которые все еще держал в кулаке. Он всмотрелся в мое лицо и прорычал:

— Грейс, чего именно хватит?

— Тебя.

Его руки отлетели, будто прикосновения ко мне причиняли боль.

— Не отказывайся от меня, Грейс. Сейчас я здесь, с тобой.

Я отступила и отошла от него, рассмеявшись; он здесь и со мной, СЕЙЧАС! Мозг разрывался между желанием выставить его и просьбой идти за мной. Я хотела, чтобы он заставил меня забыть об увиденном, но я бы не стала его просить, а он не предпринял ничего, чтобы стереть эти воспоминания.

— Шейн, — я медленно покачала головой. — У тебя есть уникальная способность заставить любую девушку чувствовать себя… абсолютным ничтожеством, и плевать мне, что ты скажешь или сделаешь, я ни для кого не соглашусь быть ничтожеством, незначительной или легкозаменяемой.

Я прошла по коридору, оставив его наблюдать за мной. Тихо прикрыв дверь ванной, и включив душ, я соскользнула на пол и обняла колени. Дверь я не заперла, потому что, Господи, прости, меня за слабость, я хотела, чтобы Шейн зашел. Хотела, чтобы он зашел и сказал, что я не ничтожество, а что-то значу для него, что я та самая особенная. Единственная. Но сидя там, слушая шум стекающей воды, ощущая теплую влажность воздуха, я осознавала, что этого не будет. Ведь та особенная связь, о которой я мечтала, сильная и безумная любовь от которой замирает дыхание — такое бывает лишь в сказках.

Я надела узкие джинсы с низкой посадкой и крошечный красный топ, не оставляющий простора воображению. Это был лишь треугольный кусочек ткани, полностью открывающий спину, держащийся на коже лишь тонкими черными тесемками. Что демонстрировало татуировку ангела со сломанными крыльями, и надпись Nullum Desiderium, Deus solus me iudicare potest (Никаких сожалений, только Богу судить меня) посреди спины, обычно спрятанная под ремешком лифчика.

Я выпрямила волосы, так что они стали похожи на блестящую черную гладь, струящуюся до талии. Наложила макияж, светлых оттенков.

— Хм, ничего себе, — произнесла Леа, открыв дверь моей спальни. Этот топ безумен! Пожалуйста, скажи, что у тебя есть такой же розовый для меня!

— В верхнем ящике твоего комода, ведь это была импульсивная ночь онлайн-шоппинга, радуйся. — Я засмеялась, когда она вылетела из моей комнаты. — Правда, в большей степени, я купила ее для Коннера, — сказала я.

Из ее комнаты разнесся истерический визг. Она примчалась обратно ко мне, держа в руках розовый топ и подходящие кружевные штучки, которые я покупала, думая, что надену для кого-то особенного.

Сжимая новое оружие массового поражения, ее глаза расширились, и улыбка пропала, когда ее озарило.

— Розовый топ для меня, а эти красивые, сексуальные, кружевные штучки… — она протянула их мне. — Они предназначались для Шейна, так?

Я пожала плечами.

— Поверь, Коннер их лучше оценит.

— Вот оно как. Шейн тобой больше не рассматривается?

Я села на матрас, натягивая кожаные сапоги.

— Знаю, надо сделать вид, что не больно, и это ничего не значит, и просто провести с ним время. Но, Боже, Леа, я не могу сидеть перед тобой и притворяться, что видеть их было адски больно. Я хотела быть единственной, а не девочкой на понедельник.

Мы прошли в гостиную за куртками.

— Что мне делать потом? Я хочу сказать, мы в одной группе, что если он уйдет к другой, а я свихнусь? В других жизнях я была экспертом в притворстве, но с Шейном это трудно. Действительно трудно.