Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы (СИ) - Диана Фурсова
Но не отвернулась сразу.
Селеста нашла Балдора после полуночи, когда приём уже расходился на усталые группы: кто спал в тёплых комнатах, кто спорил у счетов, кто помогал убирать миски, кто досматривал фонари. Дом не выпустил совет до утра, ссылаясь на метель, которая, как заметила Майра, началась очень воспитанно — ровно после того, как Вестар заявил, что немедленно уезжает.
Балдор сидел в бывшем кабинете управляющего под формальным надзором Орсена, но Орсена вызвали в конюшню: у одной из лошадей совета порвалась подпруга, и без конюшего там подняли бы больше шума, чем требовалось.
Дверь в кабинет открылась без скрипа.
Балдор вскочил.
— Леди Дарвен.
— Сядьте, Крейн. Вы и так сегодня достаточно плохо держались на ногах.
Он побледнел.
— Дом слушает.
— Дом слушает тех, кто говорит громко. Мы будем говорить тихо.
Селеста подошла к столу. В комнате было холодно, но её это словно не касалось. Она сняла перчатки и положила их на край стола, аккуратно, пальчик к пальчику.
— Вы уверяли совет, что Морвейн-Хольд мёртв.
— Он был мёртв.
— Вы уверяли, что Элиана сломлена.
— Она была другой.
— Вы уверяли, что девочку с меткой можно будет использовать как доказательство опасности.
Балдор вытер лоб рукавом.
— Если бы не дом…
— Не вините стены в собственной неуклюжести.
Он сжал кулаки.
— Что вы хотите?
Селеста наклонилась ближе.
— Вернуть страх.
Балдор поднял глаза.
— Как?
— Сегодня они увидели тепло, песни, ремёсла, счастливых детей и открытую кладовую. Завтра должны увидеть, что открытый дом приносит беду.
Он долго молчал.
Потом прошептал:
— Склады?
Селеста улыбнулась.
— Северные склады у старой стены. Там ткань, дрова, часть запасов и новые списки. Если вспыхнут они, обвинят хозяйку, которая впустила слишком много людей, разбудила метки и не удержала дом.
— Огонь в Морвейн-Хольде не ведёт себя как обычный.
— Поэтому нужен не обычный.
Балдор отшатнулся.
— Это опасно.
— Всё, что вы уже сделали, опасно. Разница лишь в том, что пока вы делали это плохо.
— А если пострадают люди?
Селеста посмотрела на него без улыбки.
— Тогда совет получит ещё более вескую причину закрыть дом.
Балдор сглотнул.
За стеной что-то тихо щёлкнуло.
Он резко обернулся.
— Вы слышали?
— Мышь.
Но в углу, у самого пола, серебряная линия Морвейн-Хольда дрогнула и погасла, будто дом на миг ослеп.
Селеста заметила.
И впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему.
— Видите, Крейн? Даже этот дом можно заставить не смотреть туда, куда нужно.
Она надела перчатки.
— До рассвета склады должны вспыхнуть. А девочка с меткой должна оказаться достаточно близко, чтобы все поверили в причину.
Балдор молчал слишком долго.
— Иначе? — спросил он наконец.
Селеста направилась к двери.
— Иначе я передам совету ваши настоящие книги. Не те, что нашли сегодня. Другие.
Балдор побелел.
— У вас их нет.
Она обернулась.
— Вы всё ещё плохо понимаете столицу. Там ничего не исчезает. Там просто ждёт подходящей цены.
Дверь закрылась за ней бесшумно.
Балдор остался один.
А в коридоре за стеной, где не должно было быть никого, маленькая синяя пуговица выкатилась из щели между досками и остановилась у порога.
Та самая, которую Майра дала Мире «для храбрости».
Глава 9. Ночь ледяного пожара
Синяя пуговица у порога кабинета Балдора лежала так тихо, будто сама боялась выдать то, что услышала.
Вера нашла её не сразу.
После приёма дом ещё долго не мог улечься в ночь. В большом зале гасили ледяные фонари, с подоконников снимали осколки зеркал, Нила пересчитывала недоеденные лепёшки так серьёзно, словно от них зависела судьба Северного Очага, Марфа гоняла сонных помощников по кухне и ворчала, что гости, конечно, увидели порядок, но миски за собой почему-то не помыли ни совет, ни знать, ни даже старые привидения, если они тут всё-таки имеются. Мира сидела у очага рядом с Тимом, завернувшись в тёплую ткань, и держала в руке вторую синюю пуговицу — Майра дала ей две, «одну для храбрости, вторую для ума, потому что храбрость без ума дорого обходится».
Первой пуговицы у Миры не оказалось.
Она обнаружила это уже после того, как Селеста покинула зал, после детской песни, после публичных слов Каэля у стола счетов. Девочка растерянно обшарила карманы, побледнела и почти сразу сказала, что, наверное, выронила её у ледяных фонарей.
Вера тогда не придала этому значения. Пуговица была мелочью среди слишком большого вечера.
А теперь эта мелочь лежала у двери бывшего кабинета управляющего, куда Селеста не должна была входить.
Вера наклонилась и подняла её двумя пальцами.
Пуговица была холодная. Не просто остывшая — будто пролежала в снегу, хотя в коридоре было тепло от кухни и людского дыхания.
— Где вы её нашли? — спросил Каэль.
Он подошёл бесшумно. За последние часы Вера почти привыкла, что он оказывается рядом в самые неудобные моменты, но всё равно не любила, как тело Элианы реагировало на его присутствие раньше мысли: коротким напряжением, готовностью к удару словом или приказом.
— Здесь, — сказала она. — У двери Балдора.
Каэль посмотрел на пуговицу, потом на закрытую дверь.
— Мира была рядом?
— Не должна была.
— Но могла.
— Могла. Или кто-то принёс.
Они переглянулись.
Теперь оба думали об одном: Селеста.
Вера постучала в дверь.
Ответа не было.
Она постучала ещё раз, громче.
— Балдор Крейн.
Тишина.
Каэль шагнул вперёд.
— Откройте.
Вера хотела сказать, что это её дом и её дверь, но остановилась. Не из уступки. Из смысла. Если внутри Балдор, пусть услышит голос герцога. Если его нет — они узнают, насколько быстро исчезают люди, когда дом полон свидетелей.
Дверь не открылась.
Каэль приложил ладонь к замку. Лёд тонкой белой нитью пробежал по железу, щёлкнул, и дверь распахнулась.
Кабинет был пуст.
Стул опрокинут. Окно приоткрыто. На подоконнике — след от сапога и несколько тёмных крупинок сажи, слишком чистых для обычной пыли. В углу, где ещё днём стояли ящики Балдора, один был отодвинут. За ним обнаружилась низкая дверца, почти слившаяся с деревянной панелью.
Вера медленно выдохнула.
— В доме есть ещё выходы.
— В старых домах всегда есть выходы, — ответил Каэль.
— Очень полезно узнавать об этом после того, как управляющий исчез.
Он принял укол молча.
Вера подошла к окну. Снаружи лежал двор, белый и тихий. У дальней
