Униженная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

плаще траура и с лицом, иссечённым тревогой.

— Генерал! — его голос был твёрд, но в нём слышалась усталость. — Я требую, чтобы вы немедленно начали поиски!

Генерал, стоявший у ворот гарнизона, не двинулся.

— Поиски кого, ваше величество?

— Принцессы Эльдианы! — Король шагнул ближе, сжав кулаки. — Если она жива — она где-то здесь. В столице. В окрестностях. Где угодно. Но она жива. И это — вопрос государственной важности!

— С каких пор тайную канцелярию заменила регулярная армия? — спросил генерал спокойно, почти лениво. — Неужели ваши агенты так… неэффективны?

Король на миг замялся.

— Они шныряют по городу, — признал он. — Но в ту ночь была паника. Дворец горел. Люди бежали. Многие не помнят даже, кого видели. А те, кто помнит — молчат. Или боятся говорить.

Он сделал паузу, глядя прямо в глаза генералу.

— Если она жива — её нужно найти. Не для меня. Для королевства. Для порядка. Для… будущего.

Генерал кивнул.

— Я поищу.

Но в его голосе не было ни рвения, ни страха. Только холодное обещание — выполнить долг. Не больше. Он не лгал королю, но и не выдал меня. Сейчас генерал Моравиа шел по лезвию.

Я отошла от дерева, чувствуя, что ноги стали ватными.

В груди сжималось что-то тяжёлое и острое.

Аверил не предаст меня. Я верила в это. Но он — генерал. Его долг — королю. Его честь — армии. А я… Я — тень, что мешает порядку. И если меня найдут рядом с гарнизоном, если кто-то вспомнит зелёные волосы, фургон, блины с мёдом… — его тоже потянут в эту трясину. За мной.

Я не могла этого допустить.

Быстро, почти бесшумно, я собрала самое необходимое: монеты, плащ, тетрадку с записями. Столы и стулья я оставила. Пусть думают, что я вернусь. Пусть солдаты ждут «блин-сюрприз». Пусть генерал стоит у ворот и смотрит на дорогу.

Я запрягла лошадей. «Герцогиня» фыркнула, будто чувствовала: сегодня — не как все дни.

— Прости, — прошептала я, глядя на гарнизон в последний раз. — Я не та, ради кого стоит рушить карьеру. Я — та, которую нужно отпустить. И да, я обещаю. Я не пропаду!

Колёса мягко скрипнули по гравию. Фургон тронулся. Я не оглянулась. Слишком больно. Я словно отрывала свое сердце от алого мундира, от серых глаз, от темных волос, от теплых и мягких губ.

За спиной — мой короткий мир блинов, тепла и одной единственной ночи, которую я буду помнить всегда. Самой лучшей ночи в моей жизни.

Впереди — дорога. Снова.

Но теперь я знала: свобода — это не место.

Это выбор.

И я его сделала.

Глава 64

Я не оглянулась.

Не потому что не хотела.

А потому что не могла.

Каждый мой нерв, каждая клетка тела кричали: «Остановись! Вернись! Он же не предаст!»

Сердце твердило: «Уезжай! Он — дракон. А ты — принцесса, которую объявили мёртвой. Если тебя найдут рядом с ним — он падёт. И утащит за собой всех, кто поверил в его честь».

Но разум был жестче. Холоднее. Мудрее. Он был уже опытным. Поэтому его голос, холодный и чёткий, говорил мне: «Уезжай! Ты слишком рано доверилась. Кто его знает, выбирая между долгом найти принцессу и чувствами, что генерал выберет? Ты можешь быть точно уверена, что он выберет тебя?»

Я сжала поводья так, что костяшки побелели. Я не хочу во дворец. Я не хочу возвращаться. Я землю грызть готова, чтобы не попасть туда снова!

«Герцогиня» фыркнула, будто чувствовала мою боль.

«Баронесса» потянула вперёд, как будто знала: вперёд — свобода, назад — огонь.

— Прости, — прошептала я, глядя на гарнизон в последний раз. — Я не та, ради кого стоит рушить карьеру. Я — та, которую нужно отпустить. Да, я знаю, где-то в глубине души я не совсем доверяю тебе. Ты — дракон. И я уже один раз обожглась… Но бережёную судьба бережёт!

И я погнала лошадей.

Фургон скрипнул. Колёса застучали по гравию.

А в груди — словно вырвали сердце и оставили дыру, через которую дует ветер. Сквозной, холодный, мерзкий ветер.

Я ехала.

Не вперёд. К каким-то мечтам и целям.

Нет.

Я ехала прочь.

Прочь от сковородок, от блинов с мёдом, от смеха солдат и запаха утреннего теста. Прочь от армейских шуточек, от беззаботного времени, от счастья, которые другие подгребали бы к себе обеими руками, но я же отпихивала его ногой.

Прочь от его взгляда — серого, как сталь, но тёплого, как очаг в зимнюю ночь.

Я вспомнила про плащ, который висел у меня над кроватью, как талисман, как обещание, которое я сама же и нарушила.

«Так надо…» — прошептала я, пытаясь придушить подступающие слёзы.

Я не разрыдалась сразу же, как только отъехала от гарнизона по пыльной дороге, ведущей в столицу.

Сначала внутри была только пустота. Словно я ещё не до конца поняла, что произошло.

Но потом…

Потом была жгучая, почти невыносимая боль.

А следом за болью пришли слёзы.

Они хлынули неожиданно, как дождь после засухи. Горячие. Щедрые. Без стыда и стеснения.

Я рыдала, как тогда, на мраморе. Только теперь — не от унижения.

От любви, о которой не успела сказать.

От доверия, которое осмелилась предать ради того, чтобы в этой истории выжили все.

От надежды, которую сама же и убила.

— Прости, — шептала я сквозь слёзы, обращаясь к нему, хотя он был уже далеко. — Я хотела сказать тебе… что ты первый за двадцать лет, перед которым я не чувствовала себя мебелью. Что твои руки — не цепи, а крылья. Что твой взгляд — не приговор, а приют.

Я хотела сказать… что если бы мир был другим… я бы осталась.

Но мир — не другой.

Он такой, какой он есть.

Я знаю, на что способна королевская семья. Слишком хорошо знаю…

А я — не смелая. Я — не герой. Я… я трусиха. Да! Я устала сражаться… Можно и так сказать.

Я — та, кто выжила, выкарабкалась, выползла из темноты роскоши и унижения. И теперь должна исчезнуть, чтобы не погубить того, кто спас меня дважды. Или снова не попасть в лапы тех, кто мечтает со мной поквитаться, чтобы расчистить Вальсару путь к новому браку!

Я вытерла лицо рукавом, но оказалось, что рано. Только я подумала о Авериле, как снова заплакала.

Потому что знала: я его больше не увижу.

Сквозь слёзы я увидела, что дорога раздвоилась. Старые указатели показывали путникам направления.

Слева