Призрак дождя - Маргарита Дюжева

и подклеивать по несколько раз за год. Это было настоящим мучением – от вонючего клея щипало глаза и слипались пальцы, а если что-то сделаешь неаккуратно, то запросто останешься без ужина.

Тем волнительнее для меня оказался момент, когда Эйс, заметив, как я листаю оставленную на подоконнике книгу, пригласил меня в библиотеку Рейнер-Бэй.

Мы поднялись на второй этаж, в то крыло, куда я еще ни разу не ходила. Он подвел меня к темной двери и сконфуженно произнес:

— Тут читать особо нечего. Но если порыться, то можно что-нибудь откопать, — и толкнул дверь плечом, — вот.

В тот же миг библиотека Брейви-Бэй померкла в моей памяти, а потом и вовсе стерлась навсегда.

Вдоль стен располагались плотно заставленные книгами стеллажи в человеческий рост, тяжелый кожаный диван возле окна и маленький столик.

Я растерялась, увидев яркие красные, синие, зеленые, пестрые корешки книг. Маленькие со спичечный коробок и размером с половину стола.

— О-о-о-о, — только и смогла выдавить я.

Эйс понял мой вздох неправильно:

— Я же говорил, здесь бедная библиотека. На острове долго никто не живет, да и погода такая, что все портится, поэтому книги сюда отвозили только старые и не имеющие особой ценности…

— Ты шутишь? — благоговейно прошептала я, подходя к ближайшему стеллажу, — они прекрасны.

— Да? — Эйс подозрительно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на книжные ряды, пытаясь понять, чего прекрасного я тут узрела.

Я же тем временем брала то одну книгу, то другую. Открывала, бегло пролистывала пару страниц и тут же хваталась за следующую, боясь пропустить что-то интересное. Тут были книги и с картинками, и со страницами, сплошь покрытыми мелким убористым шрифтом, с картами неведомых мест и пугающими схемами.

Эйс уселся на диван и, разметав руки по спинке, следил за моими перемещениями по комнате. Я то к одному стеллажу подбегала, то к другому, потом обратно.

— У меня рябит в глазах от твоего мельтешения, — наконец, усмехнулся он, — остановись уж и выбери чего-нибудь.

— Не могу! — от азарта аж руки трястись начали.

Сколько же тут всего интересного!

Оказывается, существовали книги не только про еду, землю и богов, но и про историю Ютории, про приключения, про животных и даже, срам-то какой, про любовные утехи. Я как раскрыла одну, как увидела картинку, на которой мужчина со спущенными портами задирал пышную юбку кокетливой даме, так чуть со стыда не провалилась. Торопливо, молясь, чтобы Эйс не заметил, чего я тут смотрю, сунула книгу обратно и вцепилась в соседнюю.

— Тебе действительно нравится?

— Я в восторге, — сказала и ни капли не слукавила. Меня переполняли эмоции и любопытство. Мне будто вручили драгоценный подарок, от которого шла кругом голова.

— Боюсь даже представить, что бы с тобой стало, окажись ты в библиотеке Рейнер-Холла. Она огромна. Окна на два этажа и лабиринт между рядами, а чтобы добраться до верхних полок нужна специальная лестница.

— Я бы хотела на это посмотреть.

— Хочешь? Значит, посмотришь. Я отвезу тебя туда.

После этих слов мы оба вздрогнули. Схлестнулись растерянными взглядами, а через миг синхронно отвернулись. Не знаю, как у Эйса, а у меня что-то булькнуло в груди. Стало горячо и очень приятно.

Глава 11.2

Я стала приходить в библиотеку ежедневно. Каждый раз, когда я после завтрака неслась наверх, чтобы взять в руки очередную книгу, Роззи хваталась за сердце:

— Совсем себя не бережешь! — ворчала мне вслед, — нет бы в кроватке лежать, сил набираться, так глупостями страдаешь, ерунду всякую читаешь.

Я же без этой ерунды теперь не могла представить свою жизнь. Буквы складывались в слова, а слова магическим образом сплетались в причудливые кружева историй. Где-то грустных, где-то милых и полных внутреннего света, где-то отчаянно тревожных.

Один раз Эйс зашел в библиотеку и увидел, как я рыдаю, свернувшись клубочком на диване. Я даже глазом моргнуть не успела, как он оказался рядом:

— Что случилось?

Я замотала головой и попробовала отвернуться, но сильные мужские руки сдавили плечи, не позволяя шевельнуться.

— Тебя кто-то обидел?

— Нет, — горько всхлипнула я, закрывая лицо руками.

— Мина! — в голосе появились незнакомые рычащие ноты, в глазах серебристые отблески и клубы стремительно темнеющих свинцовых туч.

Я сначала подумала, что это отражение происходящего за окном, но потом поняла, что нет. Это был Эйсан, его глаза, его тьма, которая смотрела на меня, пробирая до самых костей.

— Твои глаза, — прошептала я, и не отдавая себе отчета в том, что делаю, притронулась небритой щеке. Кожа была теплой, даже горячей, легкая щетина покалывала кончики пальцев. Едва касаясь, я обвела жесткую линию подбородка, скулы, поднялась по вискам и большими пальцами очертила темные дуги бровей.

Рейнер не дышал, позволяя прикасаться к себе. Словно большой кот, наблюдающий за птицей, он смотрел на меня, чуть прищурившись, неотрывно, ловя каждое движение.

— Что с ними? — его голос прозвучал надломлено, будто через силу.

— Они особенные. Не такие как прежде.

В этих глазах скрывалось что-то гораздо большее, древнее, пугающее и одновременно притягивающее. Я видела в них тучи и зреющую грозу, тонула в подступающем урагане, и жадно хвала ртом свежий воздух. Слышала раскаты грома и чувствовала капли дождя на своей коже.

Тут с улицы донесся гневный голос Бена, распекавшего своего сына:

— Что ж ты за дурень-то такой? Кто так делает?

Магия тут же рассыпалась, оставляя после себя тоску и томительно-терпкое послевкусие. А еще страх, что больше не увижу, не почувствую…

Поспешно отдернув руки, я вскочила с дивана и отошла к окну. Воздух снова стал тяжелым, наполненным жаром и лживым обещанием долгожданного дождя. Я жаждала его, нуждалась в нем, и звала всем сердцем. Наверное, разум у меня помутился, потому что в какой-то миг показалось, что вот-вот и он откликнется на страстный призыв, небесные врата разверзнутся и на измученные острова нескончаемым потоком хлынет ливень.

Ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. Чувствуя горечь на языке, я смотрела, как внизу, во дворе старый Бен, пытается научить немого сына плести корзины, но у того ничего не выходит. Длинные прутья, податливые в руках старого смотрителя, у Бена-младшего превращались в непослушные тычки, выскакивали из зажимов, разгибались, со свистом рассекая воздух.

— Неумеха, — бухтел отец, а сын угрюмо мычал и