Царица барахолки или мой магический сэконд-хэнд - Элла Яковец

Я посмотрела на кучу предметов. Может и неплохо, что этого всего так немного. Все-таки я пока еще начинающая волшебница, мне не так просто дается вот эта вся магия…

Мы с Горгоном возились до темноты. Пара кожаных ремней оказались просто ремнями, без каких-то воспоминаний и ассоциаций. Сложнее всего оказался чайник. На нем как слои грязи напластовалось несколько плохих воспоминаний. Стоило отчистить одно, как всплывало другое. Этот чайник прямо-таки повидал в этой жизни всякое. Не позавидуешь.

Горгон порывался очистить следы копоти. Но я не позволила. Если он снова станет сияющим и блестящим, то исчезнет тот вайб, который мне хотелось сохранить.

Чистить пришлось другое… Одинокие тоскливые слезы. Обиду. Настоящее горе. Потерю. Еще одну потерю…

Ужас…

Я раз за разом прикладывала ладонь к имериту, переживала вслед за кем-то очередные ужасные мгновения. Потом безжалостно пережигала эти следы воспоминаний в невесомый пепел, сдувала их призрачным ветром… И чувствовала, как раз за разом это действие получается у меня все лучше и лучше.

Потом я снова погружалась в ад и снова его смывала.

Пока наконец медный чайник не наполнился уютом летней ночи, сияющими звездами над головой, пением соловья и густым ароматом горячего чая с пряностями…

– Кто-то стоит у порога, – вдруг проговорил Горгон.

Я осторожно выглянула в щелочку. Подкралась я к двери, натурально, как мышка. Ни одна половица не скрипнула, могу собой гордиться! Но тут же обнаружила, что никаких инструментов для “подглядывания наружу” у нас на входной двери нет. Только небольшая щель где-то на уровне пояса.

“А вдруг там шериф, а ты как растрепа!” – подколол меня внутренний голос. Но как-то он без души, я даже не занервничала. Тем более, что за дверью явно стоял не шериф.

“Эх, а жаль!” – подумала я вопреки воле и логике.

Но ничего опасного на крыльце я тоже не увидела. Там мыкался мальчишка лет, наверное, десяти. Аккуратно одетый, с прилизанным пробором. Он шевелил губами, будто репетировал, что скажет, когда дверь откроется. Но постучать он пока так и не решился.

Я распахнула дверь. Мальчик испуганно отскочил, чуть не свалившись со ступенек.

Но я ухватила его за жилетку и удержала на ногах.

– Только не бейте! – заверещал он, прикрывая голову руками.

– С чего это мне тебя бить? – нахмурилась я. – Ты кто?

– Я Тибул! – мальчик гордо приосанился. И даже в сторону чуть отшагнул, чтобы значительнее смотреться.

Я захихикала. Мальчик насупился.

– А будешь смеяться, письмо тебе не отдам! – пробурчал он.

– Что еще за письмо? – удивилась я. – Кому?

– Тебе, кому же еще? – буркнул мальчик.

– Ничего я не смеюсь! – сказала я. И приложила все свои силы, чтобы придать лицу серьезное выражение. А это было непросто!

Но у меня получилось, судя по тому, что серьезный мальчишка полез-таки в карман и достал оттуда сложенный треугольником лист бумаги. И даже почти отдал…

– Ты же Донна? – спросил он.

– А? – опешила я.

– Ну, ты же Донна, да? – уточнил мальчик и свел светлые брови-щеточки к переносице. – Помощница Горбуна, барахольщика из Тряпичного конца?

– Да-да, я помощница Горбуна! – заверила я и выхватила письмо из рук мальчика.

От лжи тут же вспыхнули уши. Но я никак не могла позволить мальчишке уйти и унести записку.

– Ну ладно тогда, – мальчик шмыгнул носом и еще раз недоверчиво меня оглядел. – Тогда хозяйке передам, что лично в руки письмо вручил.

И он с такой скоростью помчал к калитке, что я даже не успела предложить ему в награду что-нибудь сладенькое или хотя бы попить.

– Хм, хозяйке? – я посмотрела на бумажный треугольник. – А я почему-то думала, что Донне могут писать только ее многочисленные ухажеры…

Подписан треугольник не был.

Я пережила короткий внутренний спор с когда-то вбитыми намертво установками, что чужие письма читать нехорошо. Коротким он получился потому что… Да блин, какая уж тут деликатность?! Я вообще-то пытаюсь пропавшую девушку найти, а тут такой шанс!

Я развернула треугольник, и меня на мгновение окутало облако свежего аромата. Что-то очень легкое, цветочно-травянистое…

“Дорогая моя подруга! Я кое-что узнала о твоем отце, но расскажу только лично. Приходи сегодня после заката, посплетничаем и подумаем, что делать дальше. Твоя М.Б.”

Нда, очень информативно… Я покрутила листочек в поисках каких-нибудь особых пометок. Ну, там, росчерк, монограмма… Может его над свечкой подержать, и там проявятся буквы?

Я вернулась к Горгону с весьма задумчивым видом.

– Что именно хотел этот юноша? – спросил Горгон.

– Я думала, ты все слышал, – сказала я.

– Увы, за пределами этой комнаты мои способности ограничены, – с ноткой сожаления пророкотал Горгон.

– Он принес письмо, – вздохнула я. – Для Донны. Вот только я понятия не имею, от кого оно. Может быть, ты знаешь, кто мог бы назвать Донну своей дорогой подругой?

– Бумага, которую ты держишь, вышла из той же мастерской, что и одна вещь, которую ты мне не так давно показывала, – деловым тоном сообщил мне Горгон.

– Вещь? – переспросила я.

Горгон выдержал паузу. Вот блин! Досталась мне стиральная машинка со склонностью к интриге!

– Ну же, Горгон! – я умоляюще уставилась в его светящиеся зеленые глаза. – Если ты что-то знаешь, говори уже.

– Платье, – подсказал он.

– Платье? – нахмурилась я. – То, красное? Которое сшито на какой-то там магической мануфактуре?

Я замолчала и снова посмотрела на письмо.

Да, точно!

М.Б.

Марша Бланко!

Получается, что рабыня барахольщика Донна и хозяйка магической швейной мастерской – подруги?

Ничего себе, новости…

– Пожалуй, мне надо проветриться… – задумчиво проговорила я, аккуратно складывая письмо.

– Она приглашает не тебя, – напомнил Горгон.

– Вряд ли в швейной мастерской в незваных гостей стреляют из арбалета, – хихикнула я.

– Будь осторожнее! – напутствовал меня Горгон, когда уже практически вышла из дома.

Деревянное сердце и горячий шоколад.

Я прошла знакомой уже дорогой, но как будто разглядывала все заново. Ну да, когда не приходится тащить тележку, город как-то лучше выглядит!

Один раз я свернула не туда и поняла, что это так, когда обнаружила себя на крохотной круглой площади. Там было очень уютно, и по всей окружности стояло множество маленьких скульптур явно одного и того же автора.