Вирджиния Кантра - Морская ведьма

Калеб отвернулся, и на скулах у него заиграли желваки.

— Рассказывать-то особенно и нечего. Она бросила нас, когда мне исполнилось десять… Тебе лучше накинуть на себя что-нибудь.

Интересно, что беспокоит его сейчас? Маргред была изумлена и немного обижена.

— Почему?

В глазах у него заплясали озорные огоньки.

— Непристойное поведение карается в штате Мэн максимальным сроком тюремного наказания в шесть месяцев или штрафом в пятьсот долларов. Ты же не хочешь, чтобы мне пришлось арестовать тебя?

Маргред тряхнула головой.

— Ты почти так и сделал. Запер меня одну в доме на все утро.

— Я оставил тебя с моей сестрой. Которая, кстати, очень беспокоится о тебе. Почему, черт возьми, ты не сказала ей, куда идешь?

— Ее в тот момент не было.

— Ты могла бы оставить записку.

А вот такая мысль даже не пришла ей в голову.

— Я не привыкла докладывать о том, куда ухожу и когда приду.

— Тогда можешь начать привыкать к этому прямо сейчас.

Изумленная, Маргред встретила его взгляд. Озорные огоньки заиграли в нем сильнее. Стали горячее. Призывнее.

У нее перехватило дыхание. Ах, вот оно что!

Она прошлась походкой манекенщицы, чувствуя, как он буквально пожирает ее глазами. Какие бы силы и способности Маргред ни утратила, она по-прежнему могла заставить мужчину смотреть себе вслед. Она наклонилась, давая ему полюбоваться достойным зрелищем, и подняла платье, кучкой валявшееся на песке.

Позади нее откашлялся Калеб.

— Что ты здесь делала?

На какое-то сумасшедшее мгновение Маргред едва не поддалась искушению рассказать ему все. Но он был наполовину человек и наверняка о своей второй половине селки не знал. А люди, сталкиваясь с чем-то странным и чужим для них, не могли пройти мимо, чтобы не попытаться понять. Подчинить себе. И управлять.

— Плавала, — ответила она.

— Голая… — заметил он, и это был не вопрос, а утверждение.

— Твоей сестре не понравится, если я намочу ее платье.

— Тебе не следовало мочить и свои швы.

— Морская вода лечит. — Она натянула платье через голову, подтягивая и поправляя его в нужных местах, и повернулась к Калебу лицом. — И как ты находишь это платье?

— Оно тебе немного тесное.

Маргред обожгла его яростным взглядом.

В уголках глаз у него разбежалась паутинка морщинок, он улыбнулся.

— Тебе не следовало приходить сюда одной.

— Я устала от ожидания.

— Что не объясняет, почему изначально ты пришла именно на пляж.

«Опасные воды», — подумала она.

— Я уже объясняла тебе вчера вечером. Я искала тебя.

Он настороженно взглянул на нее прищуренными глазами.

— Значит, кое-что ты все-таки помнишь.

Маргред приложила палец ему к щеке и провела им линию вниз, до горла.

— Тебя я вряд ли смогу забыть.

Калеб обхватил ее сильными руками и крепко прижал к груди.

— Оставим игры в покое, Мэгги. Что ты помнишь?

Как же он серьезен…

И как же откровенен в своей заботе о ней, в желании помочь. И эта его неподдельная искренность тронула ее сильнее угроз.

— Что еще тебе нужно знать?

— Почему бы нам не начать с твоего имени?

На этот вопрос она легко могла ответить.

— Маргред.

— Фамилия?

Она отрицательно покачала головой. Калеб стиснул зубы.

— Адрес?

Она беспомощно уставилась на него чистым и невинным взором.

— Но ты должна была приехать сюда откуда-то из другого места. Ты говорила, что родилась в Шотландии.

Маргред испытала какое-то глупое детское удовольствие оттого, что он это запомнил.

— Верно.

— Может, у тебя там остались друзья? Или семья?

— Нет, у меня нет семьи.

— Может быть, кто-нибудь, кто стал бы тебя искать?

Она вспомнила Конна.

— Я… Да, вот это возможно.

— Кто?

Слово прозвучало как треск льдин, наползающих друг на друга. Она отпрянула.

— Я не помню.

Калеб глубоко вздохнул, потом с шумом выпустил воздух.

— Послушай, Мэгги. Я могу защитить тебя. Я хочу защитить тебя. Но для этого ты должна мне верить.

— Но я и так доверяю тебе, — запротестовала она.

До определенной степени.

Она прижала пальцы к раскалывающимся от боли вискам. По правде говоря, нападение прошлой ночью произошло совершенно неожиданно, в полной темноте; вспышка голода и боли, слишком быстрая, чтобы от нее можно было защититься или распознать. Но она не ожидала, что почует в нападавшем запах демона. Ожидать, что смертный сможет встать на ее сторону в борьбе с элементалем, было безумием.

Калеб не сможет защитить ее.

И еще ей почему-то очень не хотелось видеть, как он падет, станет человеческой жертвой в короткой стычке Огня и Воды.

Он взял ее за другую руку и прижал к своей груди.

— Тогда давай договоримся вот о чем. С этого момента я не стану требовать от тебя немедленных ответов на свои вопросы. А ты перестанешь играть в игры с сексуальным подтекстом и честно будешь говорить мне, когда действительно ничего не помнишь, а когда просто не хочешь отвечать.

Это предложение прозвучало столь неожиданно, что она уставилась на него с открытым ртом. В голове беспокойным хороводом кружились мысли. Дельфинам может понадобиться несколько дней, чтобы доставить ее послание к Конну, и еще несколько, прежде чем принц ответит. А до той поры она могла рассчитывать только на себя.

Или нет, не только на себя. Кончиками пальцев она чувствовала, как бьется сердце Калеба.

Маргред запрокинула к нему лицо.

— Мы можем попробовать.

Губы Калеба дрогнули в улыбке. Он наклонился и легонько коснулся ее губ. Намек на страсть, шепот жажды — обещающий, сводящий с ума, сладостно-томительный. В предчувствии удовольствия она зарылась в песок кончиками босых пальцев.

А потом… ничего.

Она открыла глаза.

— Что это было?

Он по-прежнему улыбался ей сверху вниз, прикрыв глаза тяжелыми веками, удовлетворенный и сексуальный.

— Поцелуй. Чтобы скрепить сделку.

Она запустила руки ему под рубашку, притягивая к себе. Она искала удовольствия. Пыталась забыть и забыться.

— Сейчас, — сообщила она, — я покажу тебе, что такое настоящий поцелуй.

Губы его были теплыми и твердыми. Она куснула их, желая получить от него еще больше, вдохнуть его запах и ощутить его вкус. Они раскрылись для нее, и в то же мгновение он запустил руки ей в волосы, его язык оказался у нее во рту, а сама она, задыхаясь, еще крепче прижалась к нему. Шепот жажды воспламенился и растекся по ее телу, согревая изнутри. Ей захотелось забраться в него и остаться там, в обволакивающем тепле, навсегда.