Крылья к резюме обязательны! - Надежда Николаевна Мамаева

Кицунэ оценила и бульон, и лимончик,и четвертушку пирога и, ликвидировав подношение, начала переваривать. И съеденное,и услышанное от правнука. А ещё – осуждающе смотреть на два бутерброда, которые держал в руках Дарк, по одному в каждой руке.

   Мне есть отчего-то расхотелось,и я отдала свою порцию дракону, чему тот, судя по его довольному выражению лица, был только рад.

   – Нет, сухомятка – это не дело, - неожиданно заключила Хильда и тем нарушила царившую в комнате тишину. А потом, глянув на меня, категорично произнесла : – Придется учить тебя готовить.

   И прозвучало это так уверенно, как будто кицунэ собралась обосноваться со мной надолго, если не навсегда.

   – А разве Дарк не заберет вас? - вырвалось у меня.

   – Нет, – фыркнула лисица. - Мы с внуком обсудили все и решили : в деле с pенегатами я буду тебя прикрывать, – Хильда так уверенно это произнесла, словно приказ отдала. В общем, полностью оправдала свое прозвище.

   Видимо, на моем лице слово «радость» было написано крупными литерами. Только матом. В ином случае дракон навряд ли поспешил бы заверить :

   – Скай, вы поладите.

   – Если в твоем понимании «поладить» – это не пытаться постоянно друг друга убить, то да, поладим. Наверное. Может быть. Но не точно, - призналась я.

   Лисичка довольно улыбнулась, всем своим видом выражая полную солидарность со мной. Дарк, глядя на нас обеих, лишь устало вздохнул.

 

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Покинул мою комнату дракон, как всякий порядочный вор, под утро, через окно и прихватив добычу – второй бутерброд, который так и не успел доесть.

   Я посмотрела на хроносы, стоявшие на прикроватной полке,и зевнула. Они показывали половину шестого – время, когда поборники здорового образа жизни встают (и всех достают), приверженцы веселого образа жизни тoлько-только падают лицом в подушку, а нормальные люди разрываются между тремя желаниями – прибить за активность первых, придушить за храп вторых и ещё немножко поспать.

   Я широко зевнула,давая себе уже в который раз обещание ложиться спать вчера, а не сегодня, и с такими мыслями легла в постель. Щелкнула пальцами, гася светляк, созданный Дарком еще во время его беседы с пра, и едва только опустила голову на подушку, как отрубилась.

   А утро у меня началось с того, что из меня пытались сделать отбивную. Пра прыгала по мне, скандируя:

   – Вставай. Уже девятый час!

   А я лежала под одеялом и пыталась осознать : что я вообще такое, где нахожусь и можно ли обменять у ожившего артефакта что-то вкусненькое на дополнительный час сна? Или проще сразу придушить эту жизнерадостную лисицу?

   Вчера я совершила большую ошибку – взломала сложную защиту артефакта. Но это мое свершение меркло перед сегодняшним подвигом. Под активное пофыркивание кицунэ я совершила открытие века. А затем и второго. И мрачно посмотрела на дивный новый день.

   – Хильда, мы с тобой знакомы меньше суток, а я уже тебя не перевариваю, - призналась, широко зевая.

   – Молодежь… – снисходительным тoном протянула кицунэ, стоя у меня на груди. – Запомни, деточка : дракон может кого-то не переваривать только в одном случае : если не смог сожрать.

   – Я не дракон, - напомнила очевидное.

   – Εсли бы ты сейчас себя видела со стороны, то не была бы столь категорична, - ехидно отозвалась пра, склонила голову набок, задумчиво меня рассматривая, и добавила: – По крайней мере, в это утро мир твоей красотой скорее напугать можно, чем спасти. Такая свеженькая красная чешуя на скулах прорезалась за ночь. А какой зрачок вертикальный….

   Что-о-о?! Новость о том, что я превращаюсь в ящерицу, подействовала эффективнее любого из пробуждающих заклинаний. Меня с постели как ветром сдуло. И почти тут же прибило к зеркалу в ванной. Я даже про травмированную ногу напрочь забыла.

   Секунду пялилась в свое отражение в попытке найти ту самую чешую. И лишь потом до меня спросонья дошло… Ну паразитка треххвостая!

   – Это ты специально? - выпалила я пра, выскочив из ванной комнаты и указывая пальцем на абсолютно неочешуенные скулы.

   – Зато ты быстро проснулась, – распушив все три огненных хвоста, парировала Хильда.

   – А разозлилась я еще быстрее, – сообщила очевидное. Хотя мой дергающийся глаз на это намекал и без слов.

   – Ну чего ты так переживаешь,деточка? - снисходительно махнула лапой кицунэ, явно издеваясь. – Ну подумаешь, нет у тебя такой замечательной чешуи,и хвоста,и крыльев… Зато наверняка в тебе все остальное прекрасно : и чувство тревоги,и паническая атака,и неpвное расстройство…

   Ну все! Эта кицунэ сама напросилась. В моей руке появился аркан, а вокруг запястья разом вспыхнули все пять кругов силы.

   – Э-э-э… Ты чего это? – насторожилась лисица.

   – Да так, собираюсь поправить свою психику, при этом слегка поломав чужую.

   – Я же пошутила, – пошла на попятную Хильда.

   – А если я тоже решу пошутить? – проникновенно произнесла я.

   – Над бедной немощной старушкой? – припав на передние лапы, вoпросом на вопрос ответила треххвостая,талантливо изобразив несчастную, угнетаемую всеми лисичку.

   Я вспомнила, как эта «немощная» резво скакала по мне,и не поддалась на актерскую игру Хильды.

   – Не сработало. Жаль, - правильно интерпретировала мою реакцию кицунэ и перестала притворяться. И уже деловым тоном произнесла : – Кажется, мы обе погорячились. Предлагаю перемирие.

   Я, уже успевшая выпустить пар, согласилась, еще не подозревая, что нельзя просто так взять и провести нормально день, если утро началось с Хильды.

   Пока же треххвoстая изображала деятельное участие и всячески помогала мне тем, что не мешала. Лишь советовала, что надеть-обуть. А я, глядя на распахнутые дверцы гардероба, обреченно думала: какие, к фтырху, платье-прическа-туфельки, когда мне хотелось даже не идти в столовую, а просто ползти вниз гусеницей, завернутой прямо в одеяло. Но, увы, папа бы не понял. Да и мама тоже.

   Поэтому усилием воли оделась, правда, все же дала себе поблажку – натянула любимый теплый светлый свитер с орнаментом вокруг горловины и облегающие черные штаны.

   За завтраком на этот раз собpалась вся семья. Папа был в отличном настроении, что удивило не только нас, но и его самого больше всех. Мама изображала абсолютную невозмутимость, будто и не было