Франциска Вульф - Сердце Фатимы

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Али окинул взглядом комнату. На низком столике рядом с ним стояли две пиалы. В одной был жареный миндаль, в другой – несколько свежих фиников. Али взял один орешек и вдохнул его аромат. Дивный запах! Он положил орешек в рот. Свежеподжаренный миндаль имел необыкновенно изысканный вкус, который ему придавали пряности. Али съел один за другим несколько орешков, не в силах остановиться.

Дверь отворилась, и появился все тот же молодой человек. Али, словно его застали на месте преступления, быстро опустил руку. На блюдце оставался один-единственный орех. Еврей, если даже заметил это, не подал виду.

– Ребе готов принять вас, господин, – сказал он с подчеркнутой вежливостью и поклонился гостю. – Не угодно ли вам последовать за мной?

Он провел Али через внутренний дворик, усаженный цветущими розами и благоухающими миндальными деревьями. Кусты жасмина так пышно разрослись, что закрывали стены сада. В мраморном фонтане, посреди которого плавали цветущие актинии, тихо струилась вода. В самых укромных уголках сада разместились каменные скамейки, а многочисленные фигуры, изображавшие львов и дельфинов, казалось, охраняли покой этого райского уголка. Здесь ничто не напоминало о смерти, скорби, боли и отчаянии. Наоборот, казалось, Бен Маймон создал нечто такое, что могло служить символом вечной жизни.

Али вслед за молодым человеком поднялся по узкой лестнице на второй этаж и оказался в ярко освещенной комнате. Окна были открыты настежь. Из сада доносилось благоухание цветов.

– Входите, Али аль-Хусейн ибн Абдалла ибн Сина, – сказал человек, сидящий на стуле с высокой спинкой. – Прошу вас!

– Салам, Моше Бен Маймон, – ответил Али и поклонился.

Он не знал, чего ему ждать от ребе, но был поражен его обличьем. Моше Бен Маймон оказался маленьким хрупким человечком, седым как лунь. Он был едва заметен на своем огромном стуле с высокой спинкой.

Али не мог точно определить его возраста. Лицо раввина было по-юношески гладким, а белоснежная кожа – почти прозрачной. Его глаза излучали столько мудрости и доброты, что у Али не оставалось никаких сомнений – старику действительно было очень много лет.

– Шалом, Али аль-Хусейн, – приветствовал Моше Бен Маймон на еврейский манер. – Я рад, что наконец могу приветствовать вас в своем доме.

Али удивился. Старый еврей говорил с ним так, будто всю жизнь только и ждал его визита. Разве Али не слал ему сотни записок с просьбами о встрече?

Если он хотел его видеть, почему не принял раньше? Ему не терпелось уличить раввина в лицемерии, но он был хорошо воспитан и потому промолчал.

– Прошу меня извинить, что не смог ответить на ваши письма, – начал Моше Бен Маймон, и Али вздрогнул: неужто ребе читает его мысли? – Но я не был уверен, что эти письма действительно от вас, что это не ловушка. Я должен быть крайне осторожным. Кроме того… Садитесь же, прошу вас.

Али вдруг стало не по себе. Он впервые был в еврейском доме и чувствовал себя здесь не меньшим чужаком, чем если бы судьба забросила его, как путешественника Ахмада ибн Фадлана, к диким норманнам. А ведь дом еврея был всего лишь в получасе ходьбы.

Старый раввин производил впечатление доброго и гостеприимного человека. Кроме того, если верить древним преданиям, евреи и правоверные имеют общего прародителя. Иными словами, раввин и Али могли приходиться друг другу сводными братьями, и, говоря по правде, у Али не было никаких оснований испытывать неловкость в этом доме.

На память Али пришли суры из Корана, которые ему в далеком детстве перед сном читал старый Селим. Он вспомнил, что в его фантазиях старик Авраам представлялся ему именно таким, как Моше Бен Маймон.

Конечно, он никогда не говорил об этом вслух, ибо рисовать портретный образ праотца всех верующих было строжайше запрещено.

– Садитесь же, Али аль-Хусейн. Вы, должно быть, очень устали, добираясь сюда через весь город. Исаак, принеси стул нашему знаменитому гостю.

«Исаак! Забавно! – подумал Али. – Разве не так звали другого сына Авраама, сводного брата Измаила, на которого ссылаются иудеи?»

– Пожалуйста, садитесь, господин, – учтиво сказал Исаак, пододвигая кресло.

Помедлив, Али присел на краешек. Он никогда до этого не пользовался креслом, хотя, конечно, знал, что в странах заходящего солнца в ходу были именно такие сиденья. Он предпочитал им мягкие подушки. Кресла казались ему неудобными и слишком твердыми. Но сейчас он был вынужден изменить свое мнение.

– Удобные сиденья, правда? – спросил хозяин, будто снова прочитал его мысли. – С такого кресла значительно легче подниматься, особенно когда ты не молод.

Али вздрогнул: веселый огонек в глазах мудрого еврея вывел его из равновесия. Али невольно выпрямился, как свеча.

– Вы правы. – Голос Али прозвучал немного резче, чем ему хотелось. – Особенно приятно оказаться в нем после того, как долго простоишь перед закрытой дверью.

– Вы имеете в виду Исаака? – Лицо еврея озарилось доброй улыбкой. – Я понимаю ваше недовольство, Али аль-Хусейн, и прошу извинить юношу, если он неучтиво с вами обошелся. Но постарайтесь понять нас. То, что вам кажется неучтивостью, для нас – вопрос жизни и смерти. – Моше Бен Маймон нахмурился и щелкнул языком. – Кое-кто из правоверных только и ждет случая, чтобы изгнать нас из города или, того хуже, убить, что было бы им даже больше по душе. Поэтому мы очень недоверчивы к чужим людям, особенно если они стучат к нам в двери накануне нашего праздника – шаббата.

Али почувствовал, что краснеет. Он не особо разбирался в еврейских обычаях, но точно знал, что шаббат для евреев – все равно что пятница для правоверных мусульман. В этот день их лавки всегда закрыты.

– Прошу меня простить. – Али удивлялся, почему у него не хватает решимости вести себя с этим немощным старцем так же уверенно, как с другими людьми. Моше ведь не библейский Авраам. Простой купец, торговец, обычный старик. – Я никоим образом не хотел помешать вашему празднику.

– Знаю, Али аль-Хусейн, знаю. Это не ваша вина. Насмешки и издевательства, вечный страх за наши жизни – все это, по сути дела, отголоски древнейшей вражды между сыновьями Рахили и Сарры.

«Он имеет в виду обеих жен Авраама», – подумал Али. Странно, что старец упомянул именно их. Неужто он опять прочитал его мысли? Или он действительно?.. Али взглянул на старого раввина. Нет, это невозможно. Даже если он знает все о камнях Фатимы, не может быть, чтобы он…

Моше улыбнулся. На этот раз его улыбка была грустной.

– Мы оба, Али аль-Хусейн, в отпущенный нам жизненный срок не в состоянии сгладить древнейшую вражду между братьями, как бы мы ни старались. И через сотни лет ничего не изменится. А ведь вражда эта не имеет никакого смысла. – Ребе вздохнул. – Но ведь вы проделали дальний путь не для того, чтобы выслушивать старческую болтовню. Что привело вас ко мне, Али аль-Хусейн ибн Абдалла ибн Сина?