Пьяная Паучиха - Ксения Алексеенко
Саю задумалась... и вдруг хихикнула.
Фух, вроде... оттаяла? По крайней мере перестала так четко выдерживать дистанцию и подозрительно коситься.
- Я все поняла, - сказала она наконец, - если я веду себя виновато, все думают, что я виновата.
- Так и есть.
- А если я веду себя, как будто меня нет, все думают, что меня нет.
Вот здесь уже Мара оказался сбит с толку.
- Я не очень понимаю...
- Нет, ты и не поймешь. Ты другой. Ты прислушиваешься к людям, даже когда они молчат. И смотришь, когда они прячутся. Будто дырки сверлишь.
- Не замечал. - смущенно хмыкнул Мара.
- Но есть люди... Они смотрят на тебя, а сами думают, какие же они великолепные и сколько... - Саю запнулась, но все-таки выговорила смущающий конец фразы, - сколько с тебя поимеют.
- О. - сказал Мара.
Не то чтобы он был альтруистом, Ланерье-то пообещал ему не только задержания, но и еще кое-какую удачу по мелочи. Не говоря уж о том, как помогали раскрываемости его "Ответы на Молитву". Но было приятно думать, что есть злые "некоторые" и Мара, которого таким не считают.
Правильной стратегией оказалась честность. И разговор на равных. Что же, он запомнит.
Он перевел тему.
- Ты говорила, Ланерье звонили...
- Он устал. Она пьяна. Она бы не запомнила, он бы не напомнил, и толку будить тогда? - туманно пояснила Саю.
- Резонно... - протянул Мара.
Он хотел было заговорить про пальто, но тут Саю остановилась, и остановила его, ухватив пальчиками за рукав.
- Спасибо, за беседу, - улыбнулась она и кивнула на вывеску "Мира Вязанья", - а сейчас...
- Удачи, - кивнул Мара, снимая рюкзак, - я тогда отойду, тут вроде где-то неподалеку кофе продавали. Вернусь через полчаса. Минут сорок максимум.
- Спасибо, что вообще решил помочь. Автобусы правда страшные...
- Обращайся.
Интересная девчонка.
Мара подышал на свои руки: он опять забыл окосовы перчатки, что ж такое. Ладно, для того и придумали карманы. В кафе отогреется.
22.
Ноги возмущенно гудели: за день Саю обошла столько мест, что начинала понимать, что за прелесть героини любовных романов находили в таскании на ручках.
Когда-то давным-давно Гаян поднимал ее на закорки и катал на спине. Он был слон, она была повозчик... слоноводитель?
Сейчас самый старший брат, этот важный мужчина в жреческих одеждах, даже руки ей не подаст. Он очень давно перестал ее замечать; но в такие вот снежные-снежные дни Саю вспоминала время, когда была совсем маленькой, и все ей было позволено, даже кататься на широкой спине будущего наследника Храма.
Она бросила еще один взгляд в окно предбанника и увидела Мару, ждавшего ее у выхода. Он дышал на покрасневшие пальцы, иногда тер уши. В этом году в Тьене зима очень долго боролась с осенью и сегодня вдруг победила: пока Саю разговаривала с мудрой Хиши, сугробы выросли на добрую ладонь.
Нет, на сегодня хватит. Уже стемнело. У Мары уши отвалятся.
И зачем Ланерье навязал ей этого странного парня? Саю куда больше боялась идти с ним, чем идти в одиночестве.
На первый взгляд Мара не нес в себе ровным счетом никакой опасности. Он был худощав, как студент, хоть до болезненной худобы Ланерье ему и было далеко, и не слишком высок. Волосы были самого обычного для землевиков коричневого цвета с легкой прозеленью на электрическом свету. Получается... зеленоватый шатен? Саю не была уверена, что этот оттенок так называется, но Мара явно был не из тех парней, у которых можно было бы это уточнить. Скорее, для него существовал коричневый, коричневый и еще другой коричневый. И серый.
Потому что в таких тонах он подбирал одежду. Это всегда была одна и та же старая куртка, что-то под ней невнятного фасона и цвета, чаще футболочное, протертые на коленях штаны, и замызганные туристические ботинки устрашающе мощного вида, рожденные преодолевать грязь и бурелом.
Хотя слово "подбирать", кажется, было не слишком верное. Что схватил, то и надел. Лишь бы пережило буреломы и прочие Тьенские ужасы.
В общем, обычный, даже слишком обычный парень совершенно безобидного вида. Но если присмотреться... Саю насчитала штук двадцать мелких шрамиков: под глазом, на скуле, на шее, с десяток светлых черточек на смуглых руках - левой Мара вообще владел не очень хорошо, слишком сильно сжимал вилку, и ладонь его пересекала еще одна красноватая черта.
Он явно был не из тех, кто легко подхватывает простуду и обожает лечиться, но от него так и фонило мелкими и крупными целительскими воздействиями: микроскопического целительского дара Саю только на такое и хватало.
А пальто, которое ей вернули, было все в грязи и, кажется, даже крови. И запах... Что-то было такое, неуловимое, страшное, чуть пороховое?
А самым пугающим в Маре был его взгляд. Она думала, после белых глаз-бусин Ланерье ей больше ничего не страшно: но самые обычные серые глаза Мары ее разубедили.
Он все время смотрел - не сквозь нее, не мимо нее, не вскользь, куда-то в точку над ухом, как обычно смотрели мужчины; не на грудь и не на задницу, как обычно смотрели мальчишки; он смотрел на нее. Он вглядывался. Он подмечал. Он хотел знать, что она за человек.
И он расколол ее так просто и походя. Узнал, кто она. Если бы захотел - уже бы сдал матери. Но он не хотел, и Саю боялась, что причина, по которой он не хотел, вдруг исчезнет.
И тогда он ее вернет.
Потому что вот она, правда, и ее видит каждый, кто захочет увидеть: Саю маленькая глупая беглянка, которая понятия не имеет, что делать со своей жизнью
