Любимая жена-попаданка для герцога - Ульяна Соболева

— Но когда говорила об этом отцу... он считал, что я просто дерзкая и неразумная. Что женщины не должны забивать голову такими вещами.

— Ваш отец — продукт своего времени, — дипломатично ответила я. — Но времена меняются. И вы можете быть частью этих перемен.

— Вы действительно так думаете? — в её голосе прозвучала надежда.

— Знаю, — твёрдо сказала я. — Когда вы выздоровеете, я научу вас всему, что знаю. Если хотите.

— Хочу, — её рука сжала мою. — Больше всего на свете.

К концу первой недели улучшения стали очевидны. Температура спала, кашель уменьшился, Изольда начала есть с аппетитом. Она могла сидеть в постели по несколько часов, читать, разговаривать без одышки.

Это должно было радовать. И радовало. Но также привлекло нежелательное внимание.

На восьмой день лечения в покои принцессы ввалился целый консилиум — Мастер Гвидо и его четыре подпевалы, все в тёмных мантиях и с выражением людей, готовящихся к священной инквизиции.

— Герцогиня Вайнерис, — торжественно объявил Гвидо, — мы требуем объяснений.

— По поводу чего? — я не отрывалась от своих записей о состоянии Изольды. —Моей красоты? Моего обаяния? Или того факта, что принцесса идёт на поправку, в отличие от трёх месяцев вашего "лечения"?

Один из подпевал покраснел как варёный рак.

— Принцесса действительно показывает улучшения, — признал Гвидо сквозь зубы.

— Что... необычно для туберкулёза на этой стадии.

— Необычно для вас, — поправила я — Для меня — ожидаемый результат правильного лечения.

— Именно поэтому, — он сделал шаг вперёд, — мы требуем раскрыть рецепт вашего чудодейственного снадобья. Это... это наш долг перед королевством. Если лекарство работает, оно должно быть доступно всем.

А вот и оно. Я знала, что дело дойдёт до этого разговора. Просто надеялась, что позже.

— Нет — сказала я просто и категорично.

Тишина. Они явно не ожидали такого прямого отказа.

— Нет? — переспросил Гвидо, словно не поверил своим ушам. — Вы отказываетесь?

— Именно отказываюсь, — подтвердила я, откладывая перо и поворачиваясь к ним.

— И сейчас объясню почему.

Я встала, подошла к столу, где стояли флаконы с лекарствами.

— Это антибиотик, — подняла я один из флаконов. — Один из самых мощных медицинских препаратов, которые существуют. Он спасает жизни. Но… При неправильном применении — убивает.

— Мы медики, — возмутился один из подпевал. — Мы знаем, как обращаться с лекарствами!

— Правда? — я посмотрела на него. — Тогда скажите мне: что произойдёт, если дать этот препарат человеку с аллергией на пенициллин?

Пустые взгляды.

— Или если увеличить дозу в три раза, думая, что "больше — лучше"?

Молчание.

— Или если давать его при каждом чихе, каждой царапине, каждом несварении желудка?

Никто не ответил.

— Вот именно, — я поставила флакон обратно. — Вы не знаете. Потому что вы всё ещё верите в гуморы и кровопускания. Вы понятия не имеете о бактериях, вирусах, иммунной системе, механизмах действия лекарств.

— Это оскорбительно! — взорвался Гвидо. — мы учились годами!

— У учителей, которые сами ничего не знали, — отрезала я. — Вы учились ошибкам и заблуждениям. Передавали их из поколения в поколение. А потом удивляетесь, почему ваши пациенты умирают.

— А вы считаете себя лучше нас? — его лицо налилось краснотой. — Женщина без образования, без учителей.

— Женщина, которая спасла больше жизней за год, чем вы за всю карьеру, —парировала я. — Женщина, которая вылечила принцессу за неделю, тогда как вы три месяца только ухудшали её состояние.

— Герцогиня, — вмешалась Изольда с кровати, — возможно, стоит…

— Нет — я повернулась к ней. — Простите, ваше высочество, но здесь нужно поставить точку. Раз и навсегда.

Я снова посмотрела на лекарей.

— Я не дам вам рецепт. Никогда. Потому что знаю, что вы сделаете. Вы начнёте давать антибиотик всем подряд. От головной боли, от расстройства желудка, от геморроя. Вы будете увеличивать дозы наугад. Смешивать с другими препаратами, не понимая последствий. И знаете, что произойдёт?

Я обвела их всех взглядом.

— Бактерии адаптируются. Станут устойчивыми к лекарству. И через несколько лет ваш чудодейственный антибиотик перестанет работать вообще. Станет бесполезен.

А люди будут умирать от болезней, которые мы могли бы вылечить. Всё из-за вашего невежества и жадности.

— Устойчивость? — переспросил один из лекарей. — Что за чушь.

— Это не чушь, это эволюция, — прервала я. — Но вы об этом тоже ничего не знаете, верно?

Гвидо открыл рот, закрыл, снова открыл. Он выглядел как рыба, выброшенная на берег — беспомощный и возмущённый одновременно.

— мы доложим королю, — наконец выдавил он. — Он заставит вас раскрыть рецепт.

— Попробуйте, — пожала я плечами. — Но не забудьте упомянуть, что принцесса выздоравливает под моим лечением. И что если король попытается меня заставить, я просто уеду. Вместе со своими знаниями и лекарствами.

— Вы не посмеете бросить принцессу! — воскликнул Гвидо.

— Не посмею, — согласилась я. — Но и не дам вам убить тысячи людей своей некомпетентностью. Так что выбор у короля простой: либо он принимает мои условия, либо ищет другого врача для дочери.

Они удалились, шипя как потревоженная змеиная нора. Когда дверь захлопнулась, Изольда рассмеялась.

— Вы невероятны, — сказала она. — Я никогда не видела, чтобы кто-то так разговаривал с Мастером Гвидо. Он ведь личный врач короля!

— И прекрасно справляется с поддержанием королевского запора, не сомневаюсь,— съязвила я. — Но лечить настоящие болезни он не умеет.

— Отец будет в ярости, — предупредила Изольда.

— Пусть, — я вернулась к своим записям. — Я здесь не для того, чтобы нравиться.

Я здесь, чтобы вылечить вас.

Вечером, в своих покоях, я сидела за столом и писала письмо. Очередное письмо Райнару, которое никогда не отправлю.

Король Альдред установил цензуру на всю корреспонденцию — входящую и исходящую. Любое письмо проверялось, читалось, анализировалось. И я не могла рисковать, что мои личные слова попадут в чужие руки.

Поэтому я просто писала. Складывала листы в шкатулку. Копила слова, которые когда-нибудь, может быть, прочитает тот, кому они предназначены.

"Мой любимый Райнар,

Прошла неделя. Всего неделя, а кажется — вечность. Я скучаю так сильно, что это физически болит. Просыпаюсь ночью и тянусь к тебе, но вместо твоего тепла встречаю холодные простыни.

Изольда идёт на