Жена двух драконов - Йона Янссон

горящего дерева, старого пергамента и тем самым, едва уловимым металлическим запахом, который она теперь всегда ассоциировала с ним.

Випсаний был не на ложе. Он сидел в массивном кресле с высокой спинкой у самого огня, спиной к ней. Випсаний был без камзола, в одной лишь тонкой полотняной рубашке, которая обрисовывала его широкие, напряженные плечи. Одна его нога была согнута, а другая, левая, вытянута к огню, опертая о низкую скамеечку. Он был поглощен своим занятием: склонившись, он пытался сам туго перевязать себе рану свежей полотняной лентой. Его движения были медленными, затрудненными, и она услышала его сдавленное, шипящее от боли дыхание.

Венетия замерла в тени у входа, ее сердце сжалось в ледяной комок. Она медленно, шаг за шагом, начала приближаться, ее ноги бесшумно ступали по холодным каменным плитам, частично прикрытым шкурами. Муж не услышал ее. Он был слишком сосредоточен на своей боли.

Она подошла ближе, обошла кресло сбоку, и ее дыхание замерло в горле.

На его левой ноге, чуть выше лодыжки, зияла рана. Нет, это была не рана. Это было месиво из плоти и крови. Глубокая, рваная, она выглядела так, будто в ногу вонзился гигантский зазубренный крюк, а потом его вырвали, унося с собой куски мышц и кожи. Края раны были обожжены, почернели, но из глубины все еще сочилась темная, густая кровь, пропитывая повязку, которую он так старательно накладывал.

Рана выглядела чудовищно, противоестественно на стройной, мускулистой человеческой ноге. И она находилась точно в том же самом месте, где, по словам перепуганной Лидии, была ранена задняя лапа дракона.

В ее голове мгновенно, с оглушительной ясностью, сложилась мозаика. Слова таинственного незнакомца: «Кто он на самом деле? Ты живешь с ним… и до сих пор не поняла?». Жар, исходящий от его тела. Его нечеловеческая холодность и глаза цвета расплавленного золота. А теперь это — неопровержимое, кровавое, физическое доказательство.

Она издала тихий, сдавленный звук — не то всхлип, не то стон.

Он резко поднял голову, почувствовав ее присутствие. Его золотые глаза нашли ее в полумраке. В них не было удивления. Лишь бесконечная, тяжелая, вековая усталость и тень раздражения, что его застали в таком уязвимом состоянии.

— Ты… — прошептала Венетия, ее голос дрожал, отказываясь повиноваться. Она не могла закончить фразу. Она лишь подняла дрожащую руку и указала пальцем — не на рану, а на него.

Он проследил за ее взглядом, посмотрел сначала на свою искалеченную ногу, потом снова на ее лицо, искаженное ужасом и прозрением. Он криво усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи.

— Долго же до тебя доходило, — сказал он тихо, и в его голосе не было злости, лишь сухая констатация. — Латона поняла все в первую же неделю. Даже Элкмена, с ее куриными мозгами, догадалась через месяц. Ты же продержалась полгода. Это рекорд.

Его слова, произнесенные с такой будничной жестокостью, ударили ее сильнее, чем если бы он закричал. Так значит, все знали. Все, кроме нее. Она была слепой дурой, игрушкой в руках существ, чью природу она даже не могла вообразить.

— Так это… правда? — выдохнула она, чувствуя, как пол уходит у нее из-под ног.

Дракон не ответил. Он лишь посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом не человека, смотрящего на женщину, а взглядом вечного существа, смотрящего на смертную, которая только что заглянула за запретную завесу.

Он смотрел на нее, и тишина в огромных покоях стала плотной, осязаемой. Она давила на уши, вытесняя даже треск поленьев в камине. Его слова — холодные, режущие, как осколки льда — все еще висели в воздухе. «Долго же до тебя доходило». Унижение от собственной слепоты смешалось с первобытным ужасом, который поднимался из самых глубин ее души, ледяной и неумолимый, как горная лавина.

— Так это правда? — выдохнула она снова, но теперь это был не вопрос, а скорее констатация, произнесенная на грани безумия.

Вместо ответа он медленно, с видимым усилием, отставил окровавленные бинты и встал с кресла. Он опирался на здоровую ногу, его тело слегка качнулось, и в этот момент он показался ей почти человечным в своей боли. Но это ощущение длилось лишь долю секунды.

Он выпрямился, и комната, казавшаяся такой огромной, вдруг начала сжиматься вокруг него. Он не двигался, но само его присутствие, казалось, искажало пространство.

— Ты хотела знать, кто я, Венетия, — тихо произнес он. Голос начал меняться: под бархатными нотами проступил низкий вибрирующий рокот, похожий на гул далекого землетрясения. — Смотри.

И тогда началось.

Это не походило на сказочную магию. Процесс был мучительным, отвратительным и завораживающим одновременно. Сначала раздался сухой треск, будто под кожей ломались сотни веток — звук костей, меняющих форму, удлиняющихся, перестраивающихся под напором древней силы.

Випсаний не отводил взгляда. Зрачки вытянулись в вертикальные щели, как у змеи, а радужка налилась жидким, расплавленным золотом, готовым выплеснуться наружу. Кожа замерцала, словно изнутри зажгли лампаду, а затем вспыхнула ярче, превращая тело в золотой силуэт. Сквозь ткань рубашки проступила сетка идеальной чешуи; полотно затрещало и с шипением осыпалось пеплом, не выдержав внутреннего жара.

Фигура росла. Плечи раздались вширь, грозя вывихнуть суставы, позвоночник выгнулся дугой. Лицо вытянулось, теряя человеческие черты: нос и челюсти слились в единую морду, скулы заострились.

Венетия отступала, пока спина не уперлась в холодный камень стены. Крик застрял в горле удушающим спазмом. Глаза были прикованы к чудовищному преображению — ужасу в чистейшей форме, смешанному с извращенным восторгом. Она видела то, что не предназначалось для смертных.

Страшнее всего звучала рвущаяся плоть. Из спины с влажным хрустом полезли костяные отростки, разворачиваясь, как бутоны кошмарного цветка. На них натянулась кожистая перепонка. Огромные крылья задели сводчатый потолок, осыпая вниз каменную крошку.

Миг, показавшийся вечностью, — и трансформация завершилась. Человека больше не было.

Комнату заполнил Золотой Ужас. Не такой гигантский, как в небе, но все еще чудовищно огромный. Голова упиралась в свод, хвост с костяными шипами змеился по полу, сбивая свитки. От зверя исходил жар, заставляющий воздух дрожать. Тело покрывала раскаленная золотая броня, где каждая чешуйка была размером с ладонь. Лишь на левой задней лапе зияла рваная рана, из которой на пол падали тяжелые капли темной крови.

Грудь чудовища медленно вздымалась. Склонив увенчанную рогами голову, дракон уставился на жену огромным золотым глазом. В этом взгляде не было ни гнева, ни угрозы — только безмолвное утверждение: «Вот он я. Теперь ты знаешь».

Прижатая к стене, под взглядом божественного монстра,