Екатерина Егорова - Капкан времени

Глава 16

Я не слышала трелей птиц. Мне были чужды их многоголосые переклички. Глупость. Простой набор звуков. Как люди могут находить в однообразном кряканье дух природы, восхищаться им? Те, кто смекнули, чем дело стало, берут в руки диктофон и записывают "шум природы", как это называют, делят на категории, а потом тиражируют и продают наивным любителям прекрасного.

Я не видела моря. Что такого зачаровывающего в море? Море — это вода. Вода — водород и кислород, химические элементы. Как может океанский бриз вызывать восторги? Как может бирюза радовать глаз? Это же просто материальные ценности. Не духовные, нет, материальные. И раз вы спорите со мной, то вы уже в этом сомневаетесь. Человек, уверенный в своей правоте, не будет спорить. Он выслушает и промолчит.

Знаете, когда всю свою жизнь вы проводите во мраке, в тени счастливых людей, неся за плечами груз воспоминаний, вы по-другому смотрите на мир. В последний раз я видела солнце на поляне, в тот день, когда скрижаль исчезла. Половину своего существования я провела в темноте, ведя ночной образ жизни. И не по своей воле. Ха! Куда уж там? Как будто я бы сделала себе такой подарок. Судьба наградила меня за все хорошее. Кто я теперь? Нас называют демонами. В разных мифологиях это слово имеет разное значение. Демон — это дух, который вселяется в тела и полностью их себе подчиняет. Демон — это черт, вылезший из ада, чтобы сеять зло на Земле. Демон — это один из образов Люцифера, который он принимает, чтобы сойти с трона и осмотреться по сторонам.

Я скажу вам, кто такой демон. Это состояние. Это та оболочка, которую мы принимает после превращения. Демон — это человек, душа которого постепенно превращается в пыль и оседает на дно камнем в почках. Демон — это монстр. Без пощады. Без сожалении. Те смерти, что мы несем, остаются только на нашей совести. А что с ней? С совестью-то? Ее нет! Она следует примеру души, сжимает кулачки и безвольно падает навзничь. И весь этот мучительный путь с момента превращения до полного заледенения чувств демон проходит в забвении, не осознает, что с ним становится, что он теряет. Он больше не человек. Да, выглядит так же, но камень на месте сердца никогда не забьется чаще. Сердце — автомат для поддержания жизни, для перегонки остатков крови. Роботы. Машины. А единственная цель — заполучить чужую энергию. И только после подпитки взор начинает проясняться. Таинственный огонек прошлой жизни разгорается в ослепительную звезду. Но он не вечен. Огонек меркнет. Нет, я не наркоманка, хоть мои размышления и похожи на вызванные дозой бредни. Не пробовала и не собираюсь. Да если бы и хотела, теперь от наркотиков не будет никакого эффекта.

Я каждый день встречала рассвет. Вы видели рассвет? Я не обращаю на него внимания. Рассвет — верный знак того, что пора спать. Я выключаю свет, задергиваю шторы и ложусь в кровать, накрываясь одеялом. Когда звонит будильник, солнце уже клонится к горизонту. А мне все так же по барабану. Я встаю, готовлю себе "завтрак", отсылаю написанную прошлой ночью статью в редакцию, чтобы заработать гроши, выхожу на улицу и дышу вечерним воздухом. Да, ночь — моя стихия. Прохожу по темным улицам, освещенным редкими фонарями, захожу в бар, цепляю себе мужика, которого не жалко, а дальше по плану. Обычно мои жертвы даже не помнят, что с ними случилось. Конечно, я ведь не ошибаюсь и выбираю либо пьяных в стельку, либо ловеласов, для которых каждая новая девчонка, как две капли воды, похожа на предыдущую.

Попробуйте хотя бы неделю прожить, не греясь под лучами солнца. Сможете? И при этом не войте, как это тяжело. Когда проживете во тьме месяц, привыкните к ней. Уверяю, вы подружитесь. Ночь не так плоха по своей натуре, особенно если все, кто в ней прячутся, ничего не могут с тобой сделать. Мало того, они твои приятели, сообщники. Вампиры охотятся в другом районе, поэтому демоны обычно с ними не сталкиваются. Я и сама редко имела с кровососущими общее дело.

И вот теперь подумайте, как я после всего того, через что прошла, могу ценить такие мелочи, как звуки природы? Копайте глубже, мне неважно ничего, что не связано непосредственно с моей жизнью. Она не насыщена событиями. Нет. Она просто другая, и ее надо прочувствовать, прежде чем осуждать.

Я открыла глаза. Тьма. Ничего удивительного. Я просыпалась во тьме, каждый раз упираясь взглядом в потолок. Но это была не моя тьма. Она была чужой даже для такого циничного существа, как я.

Ухо уловило шуршание в нескольких шагах от меня. Я все еще не пришла в себя. Точнее я слышала, видела, но не осознавала.

— Как ты? — прошелестели слова в голове, и я повернула голову в сторону, откуда они доносились. Щека коснулась холодной поверхности пола, наспех залитого бетоном. Воспоминания хороводом пронеслись мимо, оставляя за собой долгий след размышлений.

— Хуже некуда, — ответила я, фокусируя взгляд на человеке. Бен опустился на колени передо мной и с тревогой заглянул в глаза. Что он там мог увидеть? Безграничную пустоту, ничего более. Я и сама себя ужасалась. Все время после превращения я старалась сохранить в себе те остатки прежней девочки, что еще недавно упивалась книжонками о любви, а в свободное время махала направо и налево колом, ловко пронзая им демонов.

Бен подполз ближе, кладя руку мне на лоб. Он ожидал обнаружить у меня жар? От самой мысли уже смешно становилось.

— Я спала? — спросила я вместо того, чтобы интересоваться причинами нашего пребывания в темнице. Мы были в темнице, неужели еще не стало ясно? У Повелителя в замке клетки были цивильные, можно сказать, что по сравнению с этим подвалом демон владел отелем люкс класса. Тошнотворный запах сгнивших человеческих (а может, еще и животных) останков доносился со всех сторон, ноздри заполнились смрадом. От малейшего движения столб пыли тут же застилал глаза.

— Сомневаюсь, — покачал головой Бен. Тонкий луч света от свечи, прикрепленной к стене за пределами клетки, проникал через щелки и освещал ровно половину помещения. — Ты была при смерти. Или точнее в обмороке.

Я приподнялась на локтях, но жгучая боль пронзила руку, и я, взвизгнув, упала на пол. Обычно на демонах все заживает, как на собаках.

— Сколько это… длилось?

— Два дня, — отозвался Бен. Я охнула. Не от того, что долго была без сознания. За два дня даже смертельные раны бесследно исчезали. И тогда я заплакала. И мне было наплевать, что Бен находился рядом, что он видит мои слезы, в чем я, кстати, сомневалась. Не потому, что я слабая и быстро сдавалась, предвещая скорую гибель. Нет, гораздо проще. Мне было больно. Невыносимо. Острое лезвие пронзало плечо снова и снова, действуя, как электрошокер. С каждым новым импульсом я изгибалась дугой, скривившись от ощущений. Какие там душевные терзания, когда тело прорезает игла шириной с кол?