Царская гавань, или Складские истории - Екатерина Леснова

– Да что ты, дорогая, разве пристало благородной даме работать? – Кларисса захлопала ресницами, следуя за мной. – Это ты, как я слышала, все чаще появляешься в порту, что вообще моветон.

Она прикрыла рот рукой, словно сказала какое-то ругательство.

– Мне же милее светские рауты, театр, званые вечера. Странно, что тебя на них не видно. Не приглашают?

И столько сожаления в глазах.

– Ах, бросьте, нынче зарабатывать деньги модно, и даже благородным девушка не зазорно иметь собственное дело, приносящее доход. Одни прогулки да спектакли могут быстро наскучить. Так что вы, матушка, от меня хотели? В чем моя помощь нужна?

Иногда прямые вопросы сбивают с толку ничуть не меньше, чем быть застигнутым врасплох.

Но на мачеху это не подействовало, она даже глазом не моргнула. Тут же переключилась:

– О, душечка, я всего лишь хотела, чтобы ты побыла дома. Я бы не хотела продолжать нашу ссору. Нам ведь нечего делить.

– Совершенно точно, разве что мое наследство.

Я повернулась и посмотрела на женщину. Кларисса сделала большие глаза.

– Какое наследство? Ты о тех никчемных складах?

– Нет, я о землях и капиталах.

– Анечка, но ты же видела документы, твой батюшка, упокой его Спасительница, все оставил мне.

Мачеха излучала искреннее сожаление, она играла искусно и даже не скрывала этого. Женщина точно так же понимала, что я вижу ее насквозь.

– Я даже не предполагала, что Аркадий так поступит. Мы с ним жили душа в душу, но я думала, что твоя доля будет больше. Но раз твой отец так порешил, значит на то были причины.

– Наверное, были, – задумчиво ответила я.

Мне в голову вдруг пришла интересная мысль, которую я тут же озвучила:

– Могу я навестить свою комнату? Она ещё есть или вы уже успели ее переделать?

– Анечка, этот дом и твой тоже.

Голос мачехи подкупал, хороша актриса, даже непонятно, зачем столько игры, мы тут вдвоем.

– Конечно, твоя комната по-прежнему ждёт тебя.

– Спасибо, дорогу я найду.

Я вышла из залы и пошла знакомыми коридорами. Знакомыми одновременно мне и не мне. Я помнила этот дом, здесь прошла жизнь Анны. Но многое уже совершенно другое. Некоторых картин, например, нет. Я обратила внимание, что вместо дорогих полотен, что раньше украшали стены, сейчас висят картины попроще. Хорошие, но имеющие посредственную ценность. Все это я понимала, но как только начинала задумываться, то для меня это становилось полной ерундой. Интересный эффект. А ещё это наводило на мысль: «А осталось ли наследство?»

В свою комнату я хотела попасть, потому что мне в голову пришла интересная идея, что надо бы там все осмотреть. Вдруг Анна или отец оставили хоть что-то, какой-то намек на то, что случилось раньше.

Я открыла третью слева дверь по коридору, сразу за резным бра и увидела знакомое убранство. Да, это комната Анны, которую она очень хорошо помнила. Светлая, нежно-зеленая отделка стен, летящий полупрозрачный тюль, мебель из светлого дерева. Каминная полка заставлена безделушками.

Вот кукла, которую отец привез из поездки за границу, у нее фарфоровое лицо и бархатное платье. Ане кукла нравилась, но играть ее она не брала, берегла как память. Вот две тряпочные куколки, одна поаккуратнее, другая неряшливая, но милая. Это память о матери, они вмести их шили. Я почувствовала в груди щемящую нежность и грусть, словно это мои родители, мои воспоминания. Хотя, наверное, теперь мои.

Прошлась по комнате, дотрагиваясь до вещей. Мачеха действительно ничего не тронула, да и не было тут ничего ценного, только воспоминания. Но нужно все же посмотреть, вдруг здесь есть хоть что-то важное.

Шкаф оказался пуст. Все верно, вещи Анна забрала с собой, да и дома их в последние годы было немного, девушка училась. Письменный стол оказался интересней. В ящиках нашлись старые письма от подруг, записная книжка тоже прошлых лет и несколько конвертов от Аркадия Петровича, датированных прошлым годом. Я наугад развернула один и вчиталась.

Что ж, подозрения усиливаются. Не пишет так родной человек, пусть даже и давно не видевший своего ребенка. Текст письма сухой, по сути только ответы на ранее заданные вопросы. Вопросы отца такие же прямые и строгие. Как будто чужие или сильно обиженные люди. Я открыла другое письмо, здесь чуть больше текста, обороты помягче, но и датировано оно двумя месяцами ранее, чем то, что я читала первым.

Письма надо забрать с собой. Я сунула несколько конвертов в небольшую сумочку, что была со мной. Покопалась еще в ящиках стола, но, кроме чистой бумаги и письменных принадлежностей, ничего не нашла. Однако и это хорошо. В случае судебного разбирательства можно будет предъявить эти письма как доказательства того, что на отца воздействовали. Надо поискать дома старые письма, чтобы было с чем сравнивать. Я видела в вещах Анны перевязанные конверты, наверняка там должно быть что-то.

В дверь постучались, и, не дожидаясь моего ответа, вошел Григорий.

– А-а-а, вот ты где! – воскликнул сводный брат, словно был рад меня видеть.

Хотя, может, и рад. С ним у нас были нейтральные отношения, но дружба так и не сложилась. Григорий, по воспоминаниям Анны, был всегда себе на уме, девушке такие молодые люди не нравились. Мне, к слову, тоже. Издалека видно, что он умен и хитер. Сын явно в мать пошел. Хотя внешне они не были сильно похожи.

Светлые волосы по-модному подстрижены, стройный, подтянутый. Лицо скорее хищное, чем простоватое. Острый нос, острый же подбородок, скуластое лицо. Симпатичный, но с такими нужно быть настороже, мужчина прекрасно знает о том, какое воздействие может оказать на женщину. Может быть, поэтому они с Анной и не подружились. Девушка чувствовала в нем какую-то опасность.

– Я так рад, что вы с матушкой решили помириться!

Голубые глаза Григория смотрели на меня с каким-то выжидательным интересом, словно он заново оценивал меня.

– Мы не помирились.

Я встала со стула и направилась на выход, Григорий последовал за мной.

– Просто она ставит меня в определенные рамки.

– Поверь, Анна, матушка хочет тебе только добра.

– Охотно верю.

Мы вместе спустились вниз.

– Я тоже хочу добра себе. Поэтому пока мы с леди Клариссой идем одной дорогой. Вдруг мне понравится жених, которого она выбрала?

– О, это было бы чудесно, – протянул сводный брат, – я его знаю.

– Вот как? И кто же он?

– Мой друг, хороший человек, мягкий и добрый.

Мне вдруг подумалось, что если он такой же, как Гриша, то я бы предпочла держаться от него подальше. Было что-то в Григории Ушатове отталкивающее, несмотря на привлекательную