Крепость демона 2 (СИ) - Винни Фред

будто просто решил смолчать, оставив при себе то, что его мнение после моих слов не изменилось – он был уверен, что я поступаю глупо, и что я, скорее всего, даже не всерьёз, а просто пытаюсь таким образом чего-то от него добиться, но не хочу пока говорить, чего именно, и этим его раздражаю. Ему было больно, я это чуяла силой Вестника, и ощущала через канал, хотя он пытался это скрыть изо всех сил.

Держать коробки на весу было сложно и не имело смысла, я поставила их на пол и сказала:

– Это не «так просто», Алан. Это тяжёлое решение, к которому я шла две недели, в течение которых пыталась тебя изо всех сил оправдывать, защищать и выгораживать. А ты систематически мне доказывал своим поведением, что я делаю это зря, потому что менять своё отношение ты не собираешься. И ты наконец-то доказал. Всё, я сдаюсь, у меня нет больше сил. Никакой, даже самый выгодный контракт, мне такое свинское отношение не компенсирует.

Он опять посмотрел на меня тем взглядом, которым когда-то смотрел Деймон, стоя в коридоре здания суда в королевском мундире с чужими наградами – непонимающим, обвиняющим, обличающим и ненавидящим меня, даже не за мои решения, а за саму мою суть. Указал на меня дрожащим пальцем и прошептал:

– Ты демон. Демон из нас двоих – ты.

– Тёмный Вестник, я знаю. И вот тебе моя весть – нас больше ничего не связывает, прощай.

– Ошибаешься.

– Обоснуй.

– Я тебя публично назвал невестой.

– Помолвка – ещё не брак, они расторгаются без проблем.

– На тебе моя Печать, – его дрожащий палец указал на мою грудь, я посмотрела на его грудь, пожала плечами с максимально равнодушным видом:

– А на тебе – моя. Ну и что?

– Для тебя это ерунда?

– Я тебя о ней не просила, это было твоё условие. Её никто не увидит, я никогда не буду больше носить открытую одежду, это унизительно. А унижаться я больше не собираюсь, никогда.

– А если ты выйдешь замуж, муж не задаст вопросов про Печать демона у тебя на груди? – он начал ухмыляться как демон, опять скатываясь из одной крайности в другую – не смог пристыдить, значит сам отбросил стыд и начал действовать бессовестно манипулятивно. Я тоже усмехнулась:

– Я не выйду. Я не собираюсь больше зависеть от мужчин, никогда, и от женщин тоже. Ни от кого не собираюсь, все ненадёжны. И даже те, кто помогает вроде как добровольно, потом всегда выставляют счёт, моральный или материальный, но всегда унизительный. Я больше так не ошибусь.

– Твой Кори – редкостная сволочь. И отец твой сволочь.

– Ты точно такой же. И твой брат, и все остальные.

Он рассмеялся и развёл руками:

– Ты больше не будешь общаться ни с кем?

– Буду. Они будут под анестезией.

Он опять рассмеялся, посмотрел на меня с жалостью, снисходительно сказал, как ребёнку:

– Когда-нибудь ты передумаешь. Пройдёт время, ты станешь взрослой... Будешь богатой, успешной и бесконечно одинокой, потому что такова цена, ты её сама назначила и сама заплатила. А все вокруг будут ходить парами, и тебе тоже захочется, ты сдашься, сама себя признаешь слабой женщиной, и сама себя за эту жертву казнишь. Но будет поздно, потому что ты уже ушла, из своей дебильной гордости оттолкнув того, кто тебя так сильно любил.

К концу речи снисходительность из его голоса испарилась, стало казаться, что он говорил не обо мне, а о себе, как будто это он когда-то давно оттолкнул кого-то ради своего богатства и успеха, а теперь пытается удержать от этой ошибки меня, чтобы таким запутанным образом искупить собственный грех перед собой.

«Мы так потрясающе мало друг о друге знаем. Как мы могли принять такое серьёзное решение, если практически не знакомы? Мы с ума сошли.

Он смотрел на меня, внимательно и честно, как будто действительно переживал за мою дальнейшую жизнь. Я ответила тихо и серьёзно, пытаясь не допустить ни единой ноты иронии или холода, хотя бы из уважения к его короткому мигу откровенности:

– Если когда-нибудь в мире найдётся мужчина, способный вызвать во мне желание связать с ним жизнь, я думаю, я смогу ему объяснить, откуда взялась эта Печать, а он сможет меня понять, поддержать и помочь мне это пережить и стать счастливой. Это больше не твоя проблема, Алан, забудь обо мне, я справлюсь со своей жизнью, я сильнее, чем ты думаешь. Займись своим счастьем, я искренне желаю тебе успехов в этом.

– А может, ты им займёшься?

– Я уже пробовала, много раз, у меня не получилось. И сил пытаться у меня больше нет. Надеюсь, мы больше не увидимся. Прощай.

Я опять подняла коробки, прошла мимо Алана, изо всех сил стараясь к нему не прикоснуться, но места было слишком мало, и мне пришлось. Он был напряжённым и твёрдым как камень.

Пройдя половину коридора до двери, я услышала его шаги и голос:

– Лея, стой! – я продолжила идти в том же темпе, он догнал меня и взял за локоть, разворачивая к себе и прося тихим от напряжения голосом: – Стой, подожди. Поцелуй меня.

– Зачем?

– Один раз, на прощание.

– Не хочу.

– Один маленький раз, – он попытался улыбнуться, но маска инкуба не налезала на те чувства, которые разрывали его изнутри, там было что-то новое, что я до этого ни разу не видела, и этому новому сверкающий костюм Алана был тесен точно так же, как сверкающему Алану был тесен серый костюм Деймона. Меня пугала его огромность и мощь, а он стоял очень близко, так близко, что я чувствовала его жар кожей. Где-то во мне опять ощерился тот древний зверь, который отторгал Алана всеми силами, он требовал не бежать, потому что бежать поздно, он требовал немедленной внезапной атаки.

– Поцелуй меня, Лея. Были же времена, когда тебе это нравилось, вспомни их на минуту.

– Я сказала тебе, я не хочу. Ты когда-нибудь научишься меня слышать?

– Ты не понимаешь...

– Отойди от меня.

– Хорошо, – он поднял ладони и сделал шаг назад, крепко зажмуриваясь, как будто в нём тоже что-то жило, что выставляло свои требования, и ему нужно было