Ребекка Мейзел - Бесконечные дни

Они все зашагали прочь. Мне не хотелось тащиться сзади, так что я притворилась, будто рассматриваю что-то за стеклом оранжереи.

— Доброй ночи, — бросил Джастин, оборачиваясь ко мне.

— Доброй ночи, — ответила я, и скоро они уже потонули во тьме, а я побрела домой.

В девять утра понедельника я обнаружила Тони в библиотеке. Казалось, он там провел уже много часов. Его окружали сотни фотографий. То есть буквально штук двести. И на каждой — я. Поставив рюкзак за стол я поглядела вдоль длинного прохода между стеллажей, сняла очки и направилась к Тони.

Когда я остановилась возле его стола, Тони даже головы не поднял. Все эти фотографии были сделаны во время той нашей поездки. Двести фотографий, в разных ракурсах, на разном расстоянии. Склонив голову над альбомом, Тони крепко сжимал кусок угля для рисования. С листа бумаги на меня глядели глаза, очень похожие на мои.

— Ты хоть понимаешь, что это уже можно назвать одержимостью? — вопросила я, скрестив руки на груди.

Тони откинулся на спинку кресла, а я, признаться, отшатнулась в изумлении. Обычная его добродушная непринужденность куда-то пропала. На гладкой коже виднелись следы угля. Особенно большое пятно чернело на лбу — должно быть, работая, он подпирал голову рукой.

— Никогда еще не писал портретов, — коротко ответил он и, снова склонившись над альбомом, проворчал себе под нос: — Никак не разберусь с перспективой.

Похоже, он говорил скорее сам с собой, чем со мной. Он на секунду оторвался от наброска, посмотрел на меня, потом снова в альбом — и решительно вырвал страницу. Скомкал и швырнул на пол. Я взяла со стола одну из фотографий.

На ней мы с Джастином Иносом стояли на самом борту яхты, полуобернувшись друг к другу. Джастин дергал меня за руку, а солнце так омывало наши лица, что казалось — мы купаемся в золотых лучах. Мы глядели друг другу в глаза, и я улыбалась. Вода под яхтой отбрасывала на наши лица золотые отблески. Не успела я еще полюбоваться на изгиб своих губ и белизну зубов, как Тони вырвал у меня фотографию и небрежно швырнул ее на груду других.

— Эй, ты что! — запротестовала я.

— Не так. Везде перспектива не та, что надо.

— Тони, ну не может быть! Посмотри, сколько их тут! Наверняка можно что-нибудь выбрать.

Он помотал головой, одним быстрым движением сгреб всю груду фотографий со стола в холщовую сумку и зашагал по проходу меж стеллажами к выходу из библиотеки. Рюкзак сполз у него с плеча и болтался на руке. Тони закинул рюкзак на место, но в ту же секунду мешковатые брюки сползли вниз, продемонстрировав мне трусы-боксеры и самое начало расщелины меж ягодицами. Тони аж подскочил, поспешно натянул штаны и с чувством толкнул дверь.

— Тони, погоди! — завопила я, вылетая из библиотеки и бросаясь за ним вдогонку. Я очень старалась не смеяться.

— Нет, Лина, ты пока ничего не получишь, — заявил он мне, не замедляя шаг. — Я должен сделать все как следует. Понимаешь, это ведь не просто портрет. Это большая часть моей стипендии. Каждый новый проект, который я выбираю, должен содержать в себе какой-нибудь важный образовательный элемент. Я должен отрабатывать что-то новое.

— Выходит, мой портрет должен расширить твои горизонты как художника? — спросила я.

Взгляды наши встретились, и досада Тони тотчас сменилась улыбкой. Он положил руку мне на плечо.

— Если тебе нравится выражаться так вычурно то да, именно. Глаза у тебя хорошие.

Мы вместе направились к классу, где проходили занятия анатомией, но угодили в толпу и вынуждены были идти медленно.

— Принц с принцессой поцапались, — сообщила какая-то девочка из нашей параллели нам с Тони.

Я не знала ее, но могла сказать, что кровь у нее течет медленно (синевато-фиолетовые вены, верный признак).

На лужайке перед «Кварцем» стояли Трейси и Джастин. Трейси обличительно тыкала в лицо Джастину пальцем, только что не царапая нос бедняги изящным ноготком с французским маникюром. Джастин же скрестил руки на груди и мрачно пялился в землю. Пока мы сворачивали налево к скульптуре мадам Кюри, я успела уловить обрывки ссоры:

— В последние дни ты только одно и заладил — пошли в библиотеку да пошли в библиотеку! Хочешь, угадаю зачем? Ошиваться около единственной девчонки на кампусе, которая на тебя не вешается!

— Трейси! Да ничего подобного!

— Ну да, конечно, у нее денег куры не клюют. Подозреваю, это тоже играет свою роль. Жалко, конечно, Джастин, что тут не каждый может себе позволить заплатить за отдельную квартиру. Я-то знаю, и у тебя, и у Лины — отдельное жилье, но вообще-то заруби себе на носу, тут полагается жить с соседями.

— Ты вообще о чем?

— О том, что ты больше в мою комнату даже не заглядываешь. И не спорь! Считаешь, она красивая, я видела, видела, как ты на нее пялился на уроке английского!

— Вот это да! — прошептал Тони, когда мы свернули к научным корпусам.

Я же ничего не могла с собой поделать: мне было приятно. Очень приятно.

— Садись, — велел мне Тони после урока анатомии и перетащил табурет от одной стены в студии к другой.

Через минуту я уже сидела, а Тони погрузился в работу. От угля он отказался, заявив, что одним углем точно передать мое лицо никак не может. Выйдя из-за мольберта, он склонился надо мной, близко-близко. Пальцем, на котором блестело серебряное кольцо, отвел с моих глаз прядку волос.

— Выглядишь — зашибись. Должно выйти здорово, — с улыбкой произнес он. Мне нравилось, что в комнате пахнет краской, а ветер приносит из-за окна аромат свежескошенной травы. Тони улыбался мне, как перемазанный краской мальчишка. Я смотрела в его глаза, он — в мои. По лицу его расползлась улыбка. Сама толком не понимая, что делаю, я подняла лицо ему навстречу. Губы наши оказались так близко…

И тут в дверь постучали.

— Лина?

Тони отскочил от меня и обернулся к двери. В студию вошел Джастин Инос. Я тотчас же начала улыбаться во весь рот — ничего не могла с собой поделать.

— Я заходил к тебе в библиотеку, — начал Джастин, направляясь ко мне через комнату.

— Сперва у оранжереи, теперь вот это?

— Библиотекарша сказала, ты чаще всего сидишь тут с Тони.

— Чисто по работе, — торопливо объяснила я, вставая Тони уже отложил краски. Я так улыбалась, что у меня даже голова слегка подкруживалась.

— Пишешь портрет Лины? — поинтересовался Джастин, вытягивая шею, чтобы заглянуть за мольберт.

— Да, — коротко ответил Тони, сжимая в руке кисть.

— Клево. Можно взглянуть?

Тони торопливо развернул мольберт к стене.