Ольга Резниченко - Глупые игры... в Любовь

Ну, же. Глубокий вдох.

И заговорила.

— Асканио и я, мы решили пожениться.

Немой…. немой волной прокатилось удивление по лицам присутствующих.

Буквально мгновения — и далекие, чужие мне люди стали кричать от восторга. Поздравлять.

Но почему мама, папа? Почему вы застыли в ужасе? Или это — … шок?

Виттория?

Улыбаюсь. Улыбаюсь, а самой уже хочется закричать от страха и дискомфорта от такого навязчивого, чересчур пристального, внимания… чужих.

Поддержка, мне так нужна сейчас поддержка близких, а они…

Чувство, будто не рады. Не рады за меня, за нас.

Не понимаю.

— Спасибо большое, — уже отвечаю машинально.

Крепче прижал к себе Аско.

Видимо, чувствовал, что я уже на пределе.

— ПОЗДРАВЛЯЮ, ГОЛУБКИ! СОВЕТ ВАМ ДА ЛЮБОВЬ! — дерзко, грубо унизительно прошипел. Я даже невольно дернулась на месте. (Аско вмиг сжался, задрожал, казалось, еще чуток — и сорвется в атаку, разорвет)

(узнала, узнала, это тот самый знакомый из припортового базара)

Так. Стоп… что происходит?

Гневный, презрительный, меряющий с головы до ног, взгляд на меня — резкий разворот и

все же ушел, ушел, затерялся в толпе, больше не проронив и слова…

… носит же таких, земля?

— Прекрасно сыграно. Надеюсь, теперь ты — счастлив, — разгневано, ядовито сплюнул слова в лицо.

Матуа лишь отвел взгляд в сторону.

Ушел. Ушел прочь. Выбежал через парадные двери. Спешные шаги п лестнице — вниз.

… и раствориться.

Жеманные улыбки — и наконец-то помолвленные… начали свое шествие.

… добро пожаловать на банкет.

Сегодня так и не смогла поговорить наедине с родителями.

Да, конечно, поздравления и свою "радость" они выказали, но что-то, что-то… все равно сидело внутри их, заставляя меня не раз обернуться.

Быстро? Слишком все быстро?

Понимаю, понимаю, что мне только восемнадцать стукнуло, а я уже… хочу дать клятву… вечной любви.

Вечной — а в моем случае… эта вечность может не на шутку затянуться.

Понимаю, признаю, развод… тоже реален. Мы живем не в каменном веке — но зачем? Зачем все эти дурные мысли?

Если мы счастливы? Вместе!

И никто другой, кроме него, мне не нужен.

В чем проблема?

Не пойму.

… не пой-му.

Глава Тридцать Седьмая

— Папенька, как тебе мое платье? — закружилась на месте, наслаждаясь красотой колокольчика. — Отпад?

— Мне не нравиться.

— Папа, — резкий разворот; глаза в глаза, — может, ты объяснишь, что происходит? Я больше не могу смотреть на эти унылые, отчаянные физиономии. Твою, мамы, Виттории.

— Я уже говорил. Считаю, что ты сильно спешишь.

— А я — уже сказала, что осознаю ответственность своего решения, этого шага — и хочу сделать это! Ясно?

— Подождали бы еще год-два.

— Да, да. Год-два-десять. Я знаю, к чему ты ведешь.

— Я не говорю, что десять. Просто…

— Папа, хватит, — шаг ближе; жалобно ухватилась за руку; молящий взгляд в глаза, — прошу, мне так нужна твоя поддержка. Прошу, не руби с плеча.

— Ты не понимаешь, что творишь.

(нервно дернулась, выпустила его ладонь из своей; отвернулась — попытка состроить занятый вид — собираю до кучи заколки с фаты, а сама, сама… так и трушусь от злости)

— Может, может, и не понимаю, — злобно прорычала. Резкий поворот. Взгляд в глаза. Последнее мое выступление. — Но я — этого ХОЧУ. И ТАК БУДЕТ. Ясно?

— Тогда, — вдруг вскочил с кресла. — Тогда не рассчитывай на меня. Я не поведу тебя под венец.

Замерла. Замерла в шоке, немом, ошарашивающем шоке.

Невольно утупился (скатился) в пол взгляд.

Затем, едва стала приходить в себя, нервно заморгала и вновь с вызовом уставилась в глаза отцу.

— И ладно. Переживу. Мигель или дядя Шон поведет. А на крайний случай — и без ваших обычаев обойдусь. Сама пройдусь. ЯСНО?

Удивленно вздернул бровями. Отчаянно закачал головой, резкий разворот — и вышел из комнаты.

Ну, и вали! ПРЕДАТЕЛЬ!

— Жозе, — тяжело вздохнул Асканио. — Может, может, подождем… Я не хочу, чтобы ты ссорилась с родителями. Это — такой день… для тебя, для нас. Не хочу, чтобы все было так. Может….

(живо обернулась; гневный взгляд в глаза)

— ТЫ ПЕРЕДУМАЛ?

— Н-нет. Нет, конечно.

— Вот и точка. БЫТЬ ЗАВТРА НАШЕЙ СВАДЬБЕ. БЫТЬ!

— Мамочка, почему все так паршиво? Почему он издевается надо мной? — (жадно прижалась щекой к ее коленкам; застыть, застыть вот так, сидя на полу у матери в ногах… и излить, не глядя в глаза, душу — как же давно это было)

— Он слишком любит тебя, вот и пытается отгородить от ошибки, промашки. От боли.

— Я люблю его!

— Ты уверенна? Уверенна, что это — любовь, а не коварная симпатия, влечение?

(замялась, замялась я на мгновение)

Тяжелый вдох.

— И ты туда же. Как же вы мне…, - вмиг сорвалась, поднялась на ноги и выбежала прочь.

И почему меня никто не слышит? Не понимает?

Зачем, зачем они так со мной?

ЗАЧЕМ?

Глава Тридцать Восьмая

— Жозефина, мне нужно с тобой поговорить.

— Если ты пришел, чтобы снова уговаривать меня не выходить замуж, то можешь сразу убираться, — гневно гаркнула отцу, так и не удостоив взглядом.

Нервно скривилась Виттория (уловила, уловила ее недовольство — спасибо, что хоть промолчала). Наплевать.

Сегодня я стану женой Асканио — и точка!

Ловкие руки моей крестной уже закрепляли фату в волосах. Еще штришок, еще и еще.

Молчит. Нервно дышит. Переминается с ноги на ногу.

— Что? — резкий разворот (не выдержала). — Чего молчишь? Хотел что-то сказать — говори. Я слушаю. Или что? Что опять не так?

Вдруг постучали в дверь.

Матуа спешно открыл гостю.

Аско?

— Эй, марш отсюда! — нервно дернулась, сжалась — попытка прикрыться. Черт. — Жених до свадьбы не должен видеть невесту!!! — сколько было сил, истерически завопила.

(тяжело сглотнул)

— Твой отец просил явиться. И вот. Я здесь. Слушаю.

Не знаю. Не знаю почему, но мне все это… уже не нравиться.

Таким нервным, удрученным, замученным отца я не видела еще никогда.

Это — даже не боль, а какое-то тупое замешательство… на грани дикого отчаяния.