Пара дракона - Миранда Мартин

животное. Ты такой, фу! Мудак! — кричу я, не в силах выразить свои мысли словами, несмотря на недоверие и гнев.

— Я надеялся, что ты поймешь причину и образумишься, — говорит он, потирая щеку. — Но вижу, что ошибся.

Он подходит к двери и открывает ее, так что я хватаю стул, на котором он сидел, и швыряю его в него. Должно быть, он слышит, что я делаю, потому что уворачивается, и стул с грохотом ударяется о стену.

— Вот тебе и «причина», ты, ксенофобный сукин сын!

Он выбегает за дверь. Сколько их там? Сколько моих собратьев-людей согласны с тем, что он только что сказал? К черту все это, я здесь больше не останусь. Я пойду к Сверре, и мы уйдем. Мне не нужно такое отношение или мышление.

Когда я открываю дверь, двое мужчин, стоящих по обе стороны, поворачиваются и смотрят на меня. Они не вооружены, но выглядят угрожающе. К черту, они не могут меня остановить. Я протискиваюсь между ними.

— Ты должна остаться здесь, — говорит один из них.

— Кто сказал? — спрашиваю я, повернувшись к говорившему.

— Леди-генерал Розалинда, — говорит он, отступая на шаг от моего гнева.

— Ты с ним? — кричу я, подходя к нему и размахивая пальцем перед его лицом. — Ты веришь в его чушь?

Глаза мужчины расширяются, рот открывается, и он отступает.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — говорит он.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я другого, тыча пальцем ему в лицо.

— Эй, я просто делаю то, что просит Леди-генерал, — говорит он, поднимая руки ладонями вверх в жесте «я здесь не при чем».

— Хорошо, хрен с вами обоими. Если Розалинда хочет меня видеть, я иду на свою койку.

— Ты уверена? — спрашивает первый оратор.

— А почему бы мне не быть уверенной? — спрашиваю я.

— Потому что происходит нечто большее, чем ты думаешь, — говорит Розалинда у меня за спиной.

Мой гнев улетучивается в одно мгновение, подорванный спокойным и сдержанным голосом Розалинды. Мои плечи опускаются, когда я поворачиваюсь к ней. Она выше меня, как и большинство людей в мире, поэтому я должна смотреть на нее снизу вверх, но в ней есть что-то такое, что заставляет всех чувствовать, что они должны смотреть именно так и равняться на нее.

— В чем дело? — спрашиваю я. — Что здесь происходит? Неужели все сошли с ума?

— Может быть, — говорит она. — Давай вернемся в комнату, где мы сможем поговорить наедине.

Если бы это был кто-то другой, не Розалинда, я бы поспорила, но я не могу, только не с ней. Мне даже не приходит в голову, пока я не вхожу в дверь, из которой только что выскочила. Розалинда поднимает брошенный мной стул, поправляет его, ставит на место и садится. Я сажусь напротив нее.

— Что происходит, Розалинда? — спрашиваю я. — Меня не было так долго? Что, черт возьми, изменилось?

Она долго смотрит на меня задумчиво, прежде чем ответить.

— Ты знаешь, сколько осталось выживших?

— Эм, пару сотен? Наверное.

— Чуть больше трехсот.

— Хорошо, значит, это больше, чем я думала.

— Ты знаешь, сколько женщин среди выживших?

— Нет, — говорю я.

— Тридцать два процента, — мрачно отвечает она. Затем все встает на свои места.

Именно здесь Гершом черпает свою силу. Он играет на мужском страхе вечного одиночества. Страх, который мне знаком, потому что я тоже его чувствовала.

— Значит, по три парня на каждую девушку. Неужели они все думают, как Гершом? — спрашиваю я.

— Нет, но он собирает… единомышленников.

— Черт, — говорю я, и Розалинда кивает, пока я обдумываю последствия. — Итак, Калиста, которую Гершом хотел заполучить, выбирает пришельца, а потом я возвращаюсь домой с таким же, черт возьми.

— Вот именно, — говорит Розалинда.

— Но это неправильно. Ты не можешь выбирать, кого любить! Это так не работает. Я имею в виду, сердце само выбирает, чего оно хочет, верно?

— Ты его любишь? — спрашивает она.

— Я… — я оборваю себя на полуслове. Люблю? Любовь ли это?

Это выводит все на совершенно новый уровень. Любовь? Я даже поговорить с ним толком не могу. Потом я думаю о том, через что мы прошли. То, как он обращается со мной. Я сказала, что хочу мужчину, который смотрел бы на меня так, как Лэйдон смотрит на Калисту. Сверре делает это и многое другое. Снаружи он груб и сварлив, но со мной он нежный, добрый и такой заботливый. С ним я чувствую себя в безопасности… желанной… ценной. Разве это любовь? Думаю, отчасти да.

Он чертовски силен и сексуален. Мне нравится его спокойная задумчивость, и он готов рискнуть всем ради меня. Он чуть не погиб, спасая меня, когда я упала в ту яму. Он пришел в город, и я не сомневаюсь, что он знал, что Лэйдон попытается навредить ему, но он сделал это ради меня.

Розалинда молча наблюдает за мной, позволяя мне самой разобраться в этом. Когда я вышла из этой комнаты, прежде чем она пришла, я собиралась собрать свои вещи и уйти, чтобы найти его. Разве это не любовь?

— Честно говоря, не знаю.

Она вздыхает.

— Тогда вот как поступим, — говорит она. — Калиста разговаривала со Сверре. Сейчас она с Лэйдоном убеждает его впустить Сверре в город.

— А как насчет Гершома и других, кто думает так же, как он? — спрашиваю я.

— Мы будем решать проблемы по мере поступления.

Откинувшись на спинку стула, я думаю о том, что она мне сказала. Нас несколько сотен. На корабле было гораздо больше.

— Как думаешь, есть еще? — спрашиваю я.

— Что еще? — отвечает она.

— Выжившие, — говорю я.

— Возможно, — задумчиво произносит она. — Я думала об этом. Колониальный корабль был массивным, и только одна часть была в поле зрения того места, где мы потерпели крушение. Не исключено, что другие его части разбились в совершенно других районах планеты, в зависимости от того, как они попали в атмосферу.