Лиза Смит - Колдовской свет

Она снова замолчала. Воспоминания были слишком мучительными.

— Ее пришлось отвезти в больницу. Не помню, сколько швов наложили на ее лицо. Зато мне отчетливо запомнилось, как меня отдали в другую семью. Я не виню первых приемных родителей, отказавшихся от меня. Мне всегда хотелось попросить у той женщины прощения.

Келлер умолкла, будто израсходовала все силы. Слышалось лишь дыхание Галена, и почему-то эти размеренные звуки успокаивали ее.

Наконец он тихо спросил:

— И это все?

Келлер вздрогнула, подняла голову и удивленно переспросила:

— А разве этого мало?

— Келлер… ты ведь была ребенком. И никому не хотела зла. Просто произошел несчастный случай. Ты напрасно винишь себя.

— Нет, не напрасно. Если бы я не поддалась инстинктам…

— Но это же нелепо. Обычные дети постоянно делают глупости. Ты станешь винить трехлетнего малыша, упавшего в бассейн, за то, что взрослый человек утонул, спасая его?

Келлер доверчиво положила голову ему на плечо:

— Конечно, не стану.

— Тогда почему ты упрекаешь себя за то, в чем нет твоей вины?

Келлер не ответила, но ей показалось, будто с ее плеч свалилась тяжкая ноша. Гален не винит ее. Может, он прав? Келлер всегда раскаивалась, всегда помнила о случившемся, но, выходит, ей нечего стыдиться.

Она покрепче обняла его.

Спасибо тебе, — произнесла она мысленно.

О, Келлер… Ты замечательная! Ты… само совершенство.

Несколько минут Келлер молчала, а потом мысленно обратилась к любимому:

Гален, когда придет время, выбери облик какого-нибудь доброго животного.

А я думал, ты считаешь, что каждый оборотень должен быть воином, — откликнулся он еле слышно.

Некоторым это ни к чему.

И она растворилась в его объятиях.

Целую вечность они точно купались в мягком, золотистом сиянии. Оно окружало их, проникало в них, объединяло. Иногда Келлер не могла отличить мысли Галена от собственных.

Знаешь, я часто пишу стихи, — признался он. — Вернее, пытаюсь писать. Моим родителям это не по душе, они даже стыдятся. Вместо того чтобы стать хорошим охотником, их сын сочиняет какую-то чушь.

Я часто вижу один страшный сон, — рассказывала Келлер. — Я стою на берегу океана, вижу волну высотой в сотню футов, знаю, что она приближается и что мне ни за что не спастись. Ведь тебе известно, что все кошки боятся воды. Наверное, в этом все дело.

А я постоянно думаю о том, каким животным быть забавнее всего. И всегда выбираю какую-нибудь птицу. Ничто не сравнится с умением летать!

Мне всегда приходилось скрывать от приемных матерей, как мне нравится точить когти. Я считала себя очень хитрой, потому что прятала разодранные мною чулки. Но однажды я не удержалась и разорвала шторы, и об этом узнали все.

Разговор продолжался бесконечно. Келлер увлеклась им, тихо радуясь близости Галена и тому, что ей незачем прятаться, притворяться или защищаться. Она впервые поняла, как приятно быть самой собой.

Гален знает, кто она, он принимает ее такой, какая она есть. Полностью. И он любит ее, восхищается ее красотой, и ему близка ее душа.

Их нежная взаимная любовь потрясла Келлер.

Ей хотелось, чтобы так продолжалось вечно.

Но им уготована другая судьба. Грядет событие, о котором сейчас не хотелось думать. И все же мысли о нем прорывались сквозь теплое сияние, окружавшее их.

Мир… Кроме них, существует еще целый мир. И этот мир в опасности! Забывать об этом нельзя.

Гален…

Да, я помню.

Очень медленно и неохотно Гален выпрямился, отстранил ее. Но убрать руки с ее плеч он не смог. Они долго стояли, глядя друг другу в глаза.

Как ни странно, телепатический контакт при этом не прервался. Они по-прежнему читали мысли друг друга, видели их отражение в глазах.

Больше такое никогда не повторится, — сказала Келлер.

Знаю. — Он прекрасно понимал, что сейчас, сию минуту все изменится.

Нам нельзя больше говорить об этом, нельзя даже оставаться вдвоем. Это несправедливо по отношению к Илиане. Мы попытаемся забыть друг друга и продолжать жить.

Знаю, — повторил Гален. Келлер удивлялась его смирению, пока не обнаружила, что на его глаза навернулись слезы. — Келлер, это я во всем виноват. Если бы я не был принцем Первого Дома…

Мы никогда не встретились бы. А это еще хуже.

— Правда? — спросил он вслух, словно нуждался в подтверждении.

Да, — мысленно отозвалась Келлер. — Гален, как я рада, что мы встретились! Рада, что познакомилась с тобой. И если мы выживем, буду помнить об этом всю жизнь.

Он снова заключил ее в объятия.

— Мы придумали, босс, — объявила Уинни.

Ее глаза сверкали. По сравнению с ней Нисса выглядела почти спокойной.

— Что? — спросила Келлер.

Она не утратила остроты восприятия, несмотря на ночь, проведенную без сна. Они с Галеном засиделись до утра, читая свитки, дабы убедиться, что ничего не упустили. О своей находке они уже рассказали остальным.

Уинни лукаво улыбнулась:

— Мы придумали, как защитить Илиану в субботу на вечеринке. Все обдумали, способ верный!

«В любом плане есть недостатки», — подумала Келлер, но вслух попросила:

— Рассказывай.

— Вот что мы решили: поставим защиту вокруг всего дома Эштон-Хьюзов, такую же, как защита, воздвигнутая бабушкой Харман, — самую крепкую, на которую только способен Рассветный Круг. Но поставить защиту надо немедленно, как можно раньше. Мы выстроим ее так, чтобы сквозь нее могли проходить только люди.

— И добавим оцепление, — подхватила Нисса. — Сейчас же расставим вокруг дома агентов Рассветного Круга. Никто не войдет в дом и не выйдет оттуда незамеченным. Мы сможем прибыть на вечеринку, зная, что в доме безопасно.

— Мы просто перевезем Илиану из одного надежного убежища в другое, — заключила Уинни. — Если сумеем удержать ее здесь до субботнего вечера, тогда никакая опасность ей не грозит.

Келлер задумалась.

— Надо позаботиться и о безопасности лимузина. Абсолютной безопасности.

— Конечно, — кивнула Уинни. — Я займусь этим.

— Пусть агенты проверяют каждого, кто входит в дом, а не просто следят за приходящими. Можно ли сделать это?

— Так, чтобы обитатели дома ничего не знали? — Нисса задумчиво прикусила губу. — А если перед воротами дома появится бригада дорожных рабочих? Там должны быть ворота, ведь это особняк, верно?