Дженнифер Рардин - Пуля на закуску

Она стояла в конце площади — длинный плоский помост, вроде как для жюри в маленьком городе на параде. Конечно, с дополнениями, которых в каком-нибудь Мэй-берри не увидишь: крест из мощных бревен с веревочными петлями на концах перекладины, пара люков и открытое пространство под помостом, чтобы публике было видно падение тела.

Я сунула левую руку в карман, сжала обручальное кольцо, радуясь, что при мне есть что-то от Мэтта, что можно потрогать. Есть у меня еще и другой, менее материальный знак его любви, который я тоже всюду с собой таскаю, но кольцо дало мне ощущение опоры, необходимое сейчас как воздух. Зажав в ладони этот кусочек золота с камнями, я вспомнила не тот день, когда Мэтт его мне дал, а тот, когда он мне рассказал о своей первой работе.

Мы сидели на крыльце плантаторского дома, только что очищенного нами от хищных вампиров и их охранников-людей, отфыркивались от запаха смерти и чистили оружие. Наша новая группа хельсингеров, только начавшаяся оформляться как нечто целое, расселась на белых плетеных стульях и таких же качалках. Десять боевых ребят чуть за двадцать (за исключением двух наших лояльных вампиров), только что честно отработавшие свое жалованье.

«Я тебе должен сознаться, Жас, — сказал Мэтт, протирая черный блестящий арбалет, — когда я тебя первый раз увидел, засомневался, сможешь ли ты командовать группой. Эта твоя трогательная рыжеволосая маска многих вводит в заблуждение?»

«Только до тех пор, пока она рот не откроет», — прокомментировал сидящий на перилах Дэйв.

Благодарный смех слушателей — с моим участием. Я выпрямилась на стуле, вложила пистолет в кобуру.

«Так ты в каких войсках служил?» — спросила я у Мэтта.

«Это так заметно?»

Я пожала плечами:

«Я же не пытаюсь тебя оскорбить. Просто вижу хорошую выучку».

«В „Морских котиках“».

«А зачем, Господа Бога ради, ты туда пошел?» — спросила Джесси Дискоу. Она, как и я, пришла на эту работу прямо из колледжа. Сейчас она сидела рядом с Дэйвом, и если бы мой брат еще хоть на чуточку сильнее отвлекся на ее индиговые глаза, то мог бы прострелить себе ногу и не заметить.

«Мама с папой задали тот же вопрос, когда я сообщил и м радостную весть, — ответил Мэтт. — Хочешь знать, что я им ответил?»

Я вот определенно хотела. Джесси немного помолчала, и я чуть было не обнаружила свой уже не совсем профессиональный интерес в этом широкогрудом юном жеребце с похотливой улыбкой, звездной задницей и постельными глазами. Но Джесси как раз сочла, что оперение ее болтов доведено до нужной кондиции и можно от них отвлечься.

«Ага, — сказала она. — Хочу».

Мэтт глянул на меня, улыбнулся, давая понять, что отметил мое внимание.

«Я просто сказал: „Кому-то надо драться за правое дело. Пусть даже почти все вокруг считают его неправым“».

Никогда бы Мэтт не допустил, чтобы такой эшафот поставили в его стране, это можно не сомневаться. Но этот народ всех своих Мэттов извел. Или они погибли в прежних войнах. Поэтому никто не возразил, когда десяток человек в коричневых мундирах поднялись на помост по лестнице, ведя приговоренных, закованных по рукам и ногам.

Мы с Вайлем переглянулись. Зная, что я хочу заговорить, он наклонился ближе, чтобы никто из задних рядов публики нас не услышал.

— Женщин? — прошипела я, стискивая зубы, чтобы не заорать. — Здесь вешают на площади женщин?

Вайль посмотрел на меня взглядом, говорящим: «Я тебя умоляю!»

— Жасмин, прекрати. Ты уж лучше всякого знаешь, что женщины способны на самые омерзительные поступки.

Очень верно. И я постаралась взять себя в руки. Нельзя делать поспешных выводов только потому, что я себя с ними отождествляю. Огромная ошибка, причем такая, что может привести меня к гибели. Я же даже не знаю, что они натворили. Может, убили собственных детей — тогда они заслуживают смерти.

Та, что моложе, заплакала. Старшая принялась ее успокаивать.

Офицер с таким количеством медалей на груди, что упади он в пруд, пошел бы ко дну камнем, шагнул к краю помоста и стал зачитывать какой-то документ. Толпа отвечала разгневанным бормотанием, возрастающим иногда до требовательных выкриков. Жаль, что Коула с нами не было — очень хотелось бы знать подробности. Особенно когда старшая из приговоренных стала кричать в ответ.

Ближайший к ней солдат ударил ее в висок наотмашь, и она свалилась. Толпа радостно заорала. Младшая попыталась броситься к ней, но ее не пустили.

Все это явным образом возбуждало магулов, занявших все крыши, вывески и провода над площадью. Они сидели плечом к плечу, подпрыгивая на мускулистых ногах, вытягивая шеи, расправляя длинные крылья с таким шелестом, что ну не мог его никто, кроме нас, не слышать.

Солдаты настороженно окружили молодую, как будто она могла разорвать оковы и прыгнуть в толпу. Она стояла совершенно неподвижно, и я думала, что она так и примет свою судьбу. Но в последнюю секунду перед тем, как ей нахлобучили мешок на голову, она выкрикнула чье-то имя.

— Кто такой Фархад Дайи? — спросила я.

— Никогда не слышал, — ответил Вайль, который куда лучше помнил известных людей, чем я.

Но толпа определенно это имя знала. Многие сплевывали себе под ноги, услышав его. Но некоторые делали жест такой небрежный, что я бы не обратила внимания, если бы не один парень примерно моего возраста, который привлек мое внимание. Он большим пальцем правой руки провел поперек бедра, потом повернул руку ладонью наружу к обреченной женщине. Увидев, что я смотрю, он кивнул мне и одними губами произнес слово «свобода». Я подняла брови, и он, снова кивнув, смешался с толпой.

Молодая женщина рухнула в люк — с магулом, свернувшимся вокруг шеи как шарф. Его товарищи уже пировали на солдатах, из которых одни смотрели, как раскачивается ее тело, а другие отвернулись к толпе с таким видом, будто эта казнь относится к ним не больше, чем аукцион антикварных автомобилей.

Когда упала вторая, с нее слетела чадра, а на белом платье под ней оказалась картинка. Я не увидела деталей, не могла прочесть крупные надписи под и над фотографией, покрывавшей всю грудь. Но зрители в передних рядах завопили в исступленном гневе.

Толпа бросилась вперед, крики подстегнули задние ряды нажать туда же, и оба тела исчезли под рвущими их руками.

— Пора уходить, — тихо сказал Вайль.

Я почувствовала, как вздымается его сила, прикрывая нас от наблюдателей. Он взял меня под руку и направил прочь от площади.

У нас за спиной магулы всей массой налетели на озверевшую толпу, упиваясь духом насилия и визжа в экстазе.

Мы с Вайлем молча поспешили прочь и через пять минут оказались там, куда направлялись. Уйдя с площади, мы согласились без слов оставить этот кошмар позади. Хотя бы временно. Нас звал долг, и как обычно, он меня удивил.