Отвар от токсикоза или яд для дракона - Аллу Сант

или туманных намёков. Лаконично, сжатым почерком, мой доверенный человек сообщил: «Есть сведения о нападении. В замке говорить нельзя. Встретиться за пределами, место укажу. Срочно».

Рядом стояла печать, та самая, которую было невозможно подделать, потому что я вложил в нее капельку своей собственной драконьей магии. Печать, которая говорила о том, что письмо прислал кто-то из моих доверенных людей. Кто-то, кто не стал бы тревожитьменя попусту.

Я перечитал строки трижды, и каждый раз в них слышался не только холодный приказ судьбы, но и предательство. Кто-то из моих был готов говорить только там, где стены не могли слушать. Значит, опасность уже внутри. Значит, мои подозрения о шпионах переставали быть предположением и становились правдой. Ничем другим объяснить подобную просьбу я был просто не в силах.

Я поговорил с начальником стражи, приказал ему держать ухо в остро, а так же заботиться о Лидии, подзарядил несколько защитных артеыактов и спешно собрался в дорогу.

Тем не менее я оседлал коня и выехал за ворота, вот только каждый шаг копыт по камню звучал для меня как упрёк. Замок за спиной с каждой минутой становился меньше, но ощущение, что именно там в этот миг творится нечто, требующее моего присутствия, только усиливалось.

Я держался прямо, не позволяя ни одному из воинов, сопровождавших меня, заметить сомнений. Но внутри я был разорван. Я знал: если окажется, что это ловушка, что доверенный человек повёл меня в западню, я переживу. Но если в моё отсутствие в замке случится хоть малейшая беда с Лидией… этого я себе не прощу никогда.

Дорога тянулась серой лентой между лесом и полями, и каждый удар копыт звучал для меня не столько как движение вперёд, сколько как обратный отсчёт. Я оставил замок за спиной, оставил Лидию, и теперь каждый шаг коня уводил меня дальше от неё. От мысли, что в этот самый миг может произойти что-то, с чем она столкнётся без меня, сердце сжималось так сильно, что даже плечо с его зажившей, но всё ещё саднящей раной казалось мелочью.

Сопровождавшие меня стражники держались на расстоянии, сохраняя привычный боевой строй. Они молчали, и я был благодарен этому молчанию: я не хотел слышать чужие голоса, пока в моей голове звучал только один — голос, который упрямо твердил о том, что я совершаю ошибку. Но долг был сильнее. Если доверенный человек пишет, что в замке говорить нельзя, значит, он уверен: стены слушают. Мне же было просто необходимо узнать правду и чем быстрее, тем лучше.

К вечеру показалась таверна у перепутья. Старое каменное здание, над которым вывеска скрипела на ветру, источая запах дыма и жареного мяса. Здесь я бывал не раз, ещё в юности, когда выезжал без свиты, чтобы услышать то, что не говорят в зале совета. Это было место, где собирались и торговцы, и наёмники, и странствующие маги — слишком людное, чтобы сразу привлечь внимание, но достаточно шумное, чтобы разговор можно было вести без риска быть услышанным.

Я спешился, бросил поводья коню одному из стражников и вошёл внутрь.

Воздух был густым от запаха эля, хлеба и дыма. За длинными столами сидели люди — уставшие, грубые, занятые своими разговорами. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то бросал кости на стол. Несколько голов поднялись, когда я вошёл, но почти сразу опустились обратно. Я всегда умел скрывать свою суть, не позволяя дракону сквозить наружу, и сейчас был просто ещё один мужчина в плаще с дорогим поясом и слишком прямой осанкой. Заметный, но не привлекающий слишком много внимания.

Я выбрал стол в углу, с которого открывался обзор на весь зал, и сел так, чтобы спина упиралась в стену. Стражники заняли соседний стол, делая вид, что заняты кувшинами с элем, но если присмотретьсято было очевидно, что они не пили, а скорее делали вид.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем ко мне подошла служанка с кувшином. Я уже собирался отмахнуться, но заметил: в её руке, между пальцами, зажат сложенный вчетверо кусок пергамента. Она поставила кружку на стол, а листок оставила под ладонью.

— От гостя, который ждёт снаружи, — произнесла она шёпотом, и, не глядя в глаза, ушла так же быстро, как появилась.

Я развернул пергамент. Внутри было всего несколько слов: «Старая мельница к югу от перепутья. Приходи один».

Слово «один» я перечитал несколько раз. Это было требование, и оно мне категорически не нравилось. Нет, обычный человек совершенно точно не представлял для меня никакой угрозы, но что если это засада? Я тут же поспешил выкинуть из головы тревожные мысли, тем более, что они не имели под собой основы. Мне писал тот кому я доверял.

Я оставил стражникам знак — короткий жест, означавший «оставайтесь». И вышел в сумерки.

Дорога к мельнице заняла меньше получаса. Луна освещала путь, и серые каменные очертания разрушенного строения выросли из темноты неожиданно быстро. Лопасти давно сгнили, крыша частично провалилась, окна зияли пустотой. Место для встречи было выбрано слишком нарочито, словно в учебнике по засадам.

Я остановился в нескольких шагах, прислушиваясь. Лес был тихим, только ветер шевелил листву. Ни хруста веток, ни дыхания, ни шагов. Либо меня ждали действительно один на один, либо ловушка оказалась куда искуснее, чем я предполагал.

— Ты пришёл, — голос раздался изнутри мельницы.

Я узнал его сразу. Это был один из тех, кого я знал слишком давно, чтобы усомниться в подлинности. Серый, как его прозвали, старый разведчик, который не раз спасал мою жизнь в сложных ситуациях.

Он вышел из тени, опираясь на посох. Лицо усталое, глаза — беспокойные.

— Я не мог писать больше, — сказал он, — стены замка слушают. Уверен. Кто-то внутри работает на врагов.

— Кто именно? — спросил я, не двигаясь с места.

— Пока не знаю, — он качнул головой. — Но то, что нападение готовили не снаружи, это точно. Слишком много совпадений, слишком точно они знали, где ударить. Кто-то сообщил им и про дозоры, и про время смены караула.

Я молчал, сдерживая ярость. Это означало, что мои худшие подозрения оправдались.

— Есть ещё, — добавил он, и в его голосе появилось то, что заставило меня напрячься сильнее. — Я слышал имя. Оно прозвучало всего раз, и шёпотом, но я готов поклясться: речь шла о лекаре.

Слова ударили сильнее любого меча.

Я стоял неподвижно, пока в груди вспыхивал огонь, с которым приходилось бороться. Лекарь… тот, кого