Звёзды с корицей и перцем (СИ) - Калинина Кира Владимировна

Ламп они не зажигали, довольствуясь теми, что остались гореть в соседней комнате, и эхо этого заёмного света струилось по их влажной коже желтовато-пепельными вуалями. Она гладила его шею, плечи, вбирала запах и вкус свежего мужского пота. И таяла от новых поцелуев, и ловила ртом воздух, когда он повёл рукой вниз по её груди и животу и подарил ей наслаждение, в котором мир на мгновение остановился, провалившись в бесконечно сладкое нигде...

Время вопросов настало после, когда они лежали в сытой неге, похожей и не похожей на ту, что Эльга испытывала в снах, навеянных Конфетерией.

— Как вышло, что ты до сих пор не знала мужчину?

В его голосе не было настоящего любопытства. Казалось, ничто в целом свете сейчас не имело значения — для них обоих. Голова Эльги покоилась на груди ди Ронна, его рука обнимала её, поглаживая спину.

— Так получилось, — она пожала одним плечом. — Не нашлось никого подходящего.

— При твоём способе заработка…

— Ты снова путаешь продавца и товар.

— Я не о том. Ты яркая, чувственная, смелая, а вокруг столько видных мужчин, ищущих любовных приключений. Неужели ни один не тронул твоё сердце?

— Сердце не ищет приключений, — отозвалась Эльга, — оно ищет любви. А ко мне приходят за страстью, за разнообразием, за изощрёнными удовольствиями, за острой приправой к пороку. Я слишком хорошо изучила этот сорт мужчин и знаю, что может скрываться за внешней благопристойностью. Я видела людей, для которых жажда наслаждений заслоняют всё остальное. Увлечься кем-то из них всё равно что провалиться в болотную трясину.

Особенно когда в твоей крови звучит сладкий шёпот Конфетерии, а голову кружит от ощущения силы, которую она даёт.

Ди Ронн помолчал.

— Но дело не только в этом, так ведь? Была какая-то история.

— Ты прав, — она шевельнулась, собираясь взглянуть ему в лицо, но передумала и лишь потёрлась щекой, вдыхая запах его кожи. — Я встретила человека. Это было как удар молнии. Чувство, что нас соединила сама судьба и просто не может разлучить. Я была очень молода, наивна и доверчива. Приняла слова, сказанные в порыве юношеской горячности, за обещание. И ждала его, ждала много лет. До тех пор, пока… — Эльга запнулась.

— Пока не встретила меня? — тихо подсказал ди Ронн.

— Пока не встретила тебя, — повторила она медленно.

— Всё ещё горюешь о нём?

— Какой смысл? Того мальчика больше нет. Думаю, он превратился в кого-то взрослого, циничного и самоуверенного вроде тебя.

— Боже, ты так говоришь обо мне, — ди Ронн поцеловал её в макушку, и Эльга почувствовала, что он улыбается. — Знаешь что, Мориса? Бросай свою сомнительную работу…

Она подняла голову, и Ди Ронн, всё ещё улыбаясь, посмотрел ей в глаза.

— Ты сама сказала, что этот дом слишком велик для одного. И эре Матрес будет веселее.

Эльга молчала, и он посерьёзнел:

— Ты талантливый страль-оператор, Мориса, ты многого можешь достичь. Поступай в академию. Если тебе не хватает денег, я дам. О деньгах вообще не думай, у меня их достаточно.

Эльга отодвинулась и легла рядом.

— Предлагаешь мне стать содержанкой?

— Что за вульгарное слово, — ди Ронн повернулся на бок, чтобы видеть её лицо.

— Неужели замуж позовёшь? — Эльга приподняла бровь.

И невольно замерла в ожидании ответа. Ди Ронн, казалось, тоже перестал дышать. Или она приписала ему свои эмоции? Мгновение тишины растянулось на несколько ударов сердца. А потом он подавил зевок и будто через силу произнёс:

— Мориса, мы взрослые люди.

Было видно, что ему неловко и неприятно.

— Разумеется, — сказала Эльга. — Взрослые, циничные и самоуверенные.

Она прикрыла глаза, чувствуя себя так, словно ей на сердце плеснули кислоты.

— Давай не будем сейчас говорить об этом.

— В самом деле, — пробормотал ди Ронн, зарываясь лицом в её волосы. — Должен сознаться, я отчаянно хочу спать. Обсудим это завтра.

Эльга прижалась к нему всем обнажённым телом и нежно поцеловала в губы.

— Спи спокойно, Рик. Не думай ни о чём.

Она тоже закрыла глаза и долго не шевелилась, впитывая ощущения от его близости. Потом осторожно высвободилась из объятий и ещё некоторое время лежала в полудрёме, изредка поглядывая на стенные часы. Лампы в соседней комнате были погашены, но света от Сторры за окном хватало, чтобы рассмотреть положение чёрных стрелок на белом циферблате.

Выждав достаточно, она неслышно поднялась, собрала свою одежду и в последний раз оглянулась на спящего ди Ронна. Его лицо, в серебряных мазках ночных отсветов, казалось мирным и красивым. Эльга закусила губу и на цыпочках выскользнула за дверь.

В маленькой столовой всё так же упоительно пахло фруктами, и она задержалась на миг, чтобы прихватить канапе со стола. Дом был тих и тёмен. Эльга, невесомая, как дух, прошла по коридору до кабинета, затворила за собой дверь.

Разбираю почту, он сказал.

Она оделась, села за стол и включила настольную лампу. Столешница опиралась на две тумбы с выдвижными ящиками. Верхний ящик правой тумбы был заперт, в верхнем ящике левой оказались в основном счета и квитанции. Эльга выдвинула средний и улыбнулась: поверх каких-то бумаг и рассыпанных в беспорядке писем лежала новая книга Готлиба Кизена «Философия страль-процесса. Заметки между делом». Ни в книжные магазины Сётстада, ни в библиотеку академии книга ещё не поступила, и Эльга не удержалась от соблазна пролистать страницы, пахнущие свежей типографской краской.

На титульном листе красовалась дарственная надпись серебряными чернилами: «Рику ди Ронну, моему лучшему ученику. Не бойся мечтать и помни, что безумные идеи приводят к великим открытиям!»

Эльга раскрыла книгу наугад:

«Всем знакома аналогия с призраком или душой, которая неосязаемо пребывает в прагме, обретая жизнь и цель по воле страль-оператора. Но стоит помнить, что наша первая задача — проявить цель-структуру в себе. Раньше считали, что структура оператора становится замкнутой или открытой в зависимости от структуры прагмата, с которым он имеет дело. Теперь мы говорим, что структура оператора лабильна: её нельзя надстроить, но можно изменить. И в этом мне видится потрясающая метафора человеческой судьбы, которая определяется нашим ежеминутным выбором и нашей работой над собой. Мы рождаемся с заданными свойствами в заданных обстоятельствах, но сами ставим себе цели и определяем способы их достижения, а главное, мы вольны менять свой путь, если нас что-то не устраивает…»

Эльга горько усмехнулась и захлопнула книгу.

Несколько посланий от профессора — с Мелора, Цекаты, Кезы — она повертела в руках, но читать не стала. Как и другую почту, подписанную мужскими именами.

В нижнем ящике нашлась стопка писем от некой Беатрикс ди Ронн с Шаткамер-страда, 19. Эльга наугад выбрала одно и, пробежав глазами, поняла, что эра ди Ронн приходится Рикарду матерью. Она писала сыну раз в месяц, в первых числах, ровно по полторы страницы.

Пошарив ещё, Эльга отыскала другую стопку, перехваченную красной резинкой. Отправителем значилась эра Сеала Фордель. Эльга прочла три письма — нижнее, верхнее и из середины. Два положила на место, последнее оставила на столе, потом сняла телефонную трубку и вызвала такси.

Из сумочки была извлечена ещё одна пробирка, немного больше первой. Внутри, скрученный трубочкой, лежал пожелтевший блокнотный листок с оборванным уголком. Эльга вытряхнула его на стол и аккуратно разгладила.

Закончив, спустилась на первый этаж, и в ванной, которую приметила во время экскурсии, привела себя в порядок. Она ни о чём не думала — всё было давно продумано, и менять план не имело смысла.

Даже если собиралась.

Небо уже светлело, когда Эльга покинула особняк главного конструктора — элегантная молодая дама с чёрными, как перо ворона, волосами. Негромко стуча каблучками, она прошла вверх по улице до деревянного павильона автобусной остановки, где ждало такси — как она и просила. Деревья за коваными оградами купались в утреннем тумане, воздух пах влажной землёй и надеждами, обречёнными рассыпаться в прах.