Кристина Золендз - Шрамы и песни (ЛП)

Итан перепрыгнул через свою барабанную установку, подбежал к Такеру и сорвал гитару с его шеи. Реакцией Такера стал смех, он пополз обратно к ящику пива и схватил выпить еще одну банку.

От выражения лиц у участников моей группы у меня внутри все оборвалось. С самого первого дня нашего с Такером знакомства он нас доставал. Даже не понимаю, почему мы до сих пор терпим все это дерьмо.

Качая головой, я посмотрел на Коннера, разговаривающего по телефону с приклеившейся к губам глупой улыбкой.

— Что ж, шикарное будет зрелище. Ладно, малышка, — произнес он в трубку. Кажется, он беседовал с Леа, скорее всего о чем-то порочном. Дерьмо, я завидовал. У меня перед глазами всплыла поразительная картинка: как эти слова срываются с моих губ и достигают Грейс. Я мог придумать около десяти тысяч вещей, связанных с Грейс, которые было бы шикарно увидеть. Кхм. Держи себя в руках, Шейн! 

Кивнув парням, я сел на жесткий пол студии и положил свою гитару себе на колени. Алекс, Брейден и Итан последовали моему примеру и начали обсуждать множество прекрасных способов убийства Такера. А Такер в это время сидел, скрестив ноги, и хихикал. Придурок.

Тихий стук в дверь минут десять спустя заставил всех замолчать. С все еще огромной улыбкой на лице Коннер открыл дверь.

— Вы как раз вовремя. Надеюсь, две красивые девушки помогут нам снять напряжение. — Леа вошла и прыгнула ему в объятия. Но от вида Грейс, входящей вслед за ней, у меня перехватило дыхание.

Я поднялся, отряхнул штаны и собирался подойти к ней. Но Такер, дико спотыкаясь, добрался до нее гораздо раньше.

— Привет. Ты пришла, чтобы послушать мою игру? Это классно — первый фанат. — Я отпихнул его в сторону, чтобы лучше разглядеть Грейс.

Когда я взглянул на ее, по всему телу прошла ледяная дрожь. Она замерла, едва перешагнув порог, и ее руки медленно скользнули к куртке. Тело возбудилось и ожило, я пожирал ее глазами, словно голодающий. Ее волосы спадали прямой черной завесой, подчеркивая дикую красоту лица. Такие светло-серые глаза, они сияли и сверкали как бриллианты. Красные бретельки ее майки спадали с плеч, спускаясь к изгибам и окружностям груди. Я покачнулся назад, когда мои глаза опустились к ее рукам и увидели открытый чехол для гитары. И вот тогда я совсем перестал дышать.

— Прости, Такер, но я здесь не для того, чтобы послушать твою игру. Думаю, что могла бы поучаствовать в прослушивании. Посмотрим, могу ли я играть так же хорошо, как и Алекс, — сказала она хриплым голосом. Ее глаза были прикованы к моим, и я видел, как быстро поднималась и опускалась ее грудь. У нее тоже проблемы с дыханием.

Такер разразился пьяным хохотом.

— Даже моя гребаная мамочка может играть лучше Алекса, когда обе его руки сломаны, но она же не здесь. Но, чертовка, ты выглядишь горячо. Я бы хотел получить акции к этой заднице чуть позже. К тебе или ко мне?

Мне захотелось ударить его. Я развернулся, чтобы схватить его, вправить мозги или просто заткнуть ко всем чертям. Он так с ней разговаривал, что мне хотелось поднять его над головой и швырнуть в стену.

Грейс, прищурившись, посмотрела на Такера, потом на банки из-под пива, лежащие на полу за его спиной.

— Я думаю, что ты недочеловек, когда пьешь и говоришь подобное, так что я была бы признательна, если ты не будешь говорить со мной, когда пьян, — сказала ему Грейс. Я сдерживался от смеха. — Шейн, ничего, если я попробую? — Она держала гитару в руках, а я ошеломленно замер. О боже мой, это безумно похоже на гитару Эрика Клэптона.

— Она выглядит жутко похожей на Гибсон ES 0335 TDC 1964 года, — прошептал я.

— Ага, просто ужасно похожа. Итак, можно мне сыграть? — Уголки ее губ растянулись в улыбке. О боже мой, она улыбается так, словно это и есть гитара Эрика Клэптона.

Мне захотелось прикрыть глаза и сосредоточиться на том, чтобы снова начать дышать. Только вот Грейс стояла передо мной и ждала ответа. Просто стояла, пока все мое тело разрывало от чувственности и эротики. Первая женщина за все время пребывания в этом теле, которой удалось заставить меня почувствовать не в своей тарелке.

— Скажи мне, Грейс. Ты умеешь играть? — спросил я.

— Мне нужен чертов перерыв. Не дайте ей так опозориться. Шейн, откажи ей! — проорал мне Такер. Туфелька Леа пролетела по комнате и треснула его по голове. Про себя я улыбнулся, когда Такер пьяно пошатнулся, словно его придавило тяжелым истребителем.

Грейс перекинула через плечо ремень от гитары и подключила ее к усилителю. Чертовски похоже, что она родилась с ней.

Затем Земля остановилась и слетела со своей оси. Я ощутил, как земля из-под ног исчезает, пока пальцы Грейс повторяли преследующую меня песню, которую я сыграл ей в тот раз, когда она впервые зашла в эту студию. Песню, на которую она так неосознанно меня вдохновила, — ту, что переливалась от движений ее изящных пальцев. Тепло разлилось по моему телу, а также непреодолимое желание прикасаться к ней, целовать ее губы, я едва не набросился на нее.

Медленный, напряженный ритм витал по студии. Моя песня, написанная для нее, текла через струны ее гитары в усилитель Алекса, наполняя студию моими тайнами.

Нежность и печаль: ноты воспроизводили отчаяние и тоску, которые я в тайне к ней испытывал во время написания этой части. Все ее тело попало под власть силы музыки, мои глаза защипало от слез. Затем страсть: из динамиков донесся чистый всплеск энергии, когда ее руки ускорились и очень умело затанцевали по струнам. Господь милостивый, да кто же это создание? Она без каких-либо усилий похитила мое сердце. О существовании которого я даже не подозревал. 

Я бросился за своей гитарой и присоединился к ее симфонии. Не отрывая взгляда, мы играли друг другу, друг с другом. Я знал, что мне уже не стать прежним. Вместе, наши ритмы ускорялись, дразня нотами и гармониями. Мелодия и ощущения взрывались, пока мы не замерли, тяжело дыша друг напротив друга, завершая мелодию и погружая студию в тишину.

— Что еще ты умеешь играть? — спросил я, задыхаясь.

— Что угодно, — прошептала она.

— Хендрикс, — ответил я.

Она широко улыбнулась и сыграла «Пурпурный туман» от начала до конца, приукрашивая пресловутое гитарное соло и умышленно исказив Хендрикса. Мое сердце заколотилось. Прежде чем я успел попросить сыграть еще, ее пальцы начали играть мягкую балладу, разворачивая звуки в медленный размеренный темп. Она прыгала от одного жанра к другому, каждая нота задавала ритм и рождала фанковое9 произведение, разлетающееся по всей студии. Мрачный блюз начал сочиться из каждой ноты, превращаясь в джазовую композицию и сплетаясь в паутину классического красноречия, резких пронзительных аккордов соло-рока, переходя в тяжелые аккорды трэша, медленно возвращаясь к низкому ропоту одинокой приглушенной мелодии, будто сердцебиение улетало в своей прекрасной эфирной сущности в рай, пока не осталась лишь тишина. И за все это время она ни разу не отвела взгляд.