Дракон, девушка и гусь - Екатерина Жданович

— А я тебя, дохляк, не боюсь. Я за Эмилию тебе все кости пересчитаю. Ты зачем ее обидел?

И он пошел на меня, набычившись и закатывая рукава. Я даже опешил. Давно отвык, что мне угрожают физической расправой, все в замке, да и в городе, знали, кто я есть. Это стало ошибкой. Парень оказался шустрым и умелым в боях. Бросился вперед, заставив отступить в сторону, пропуская его, но, внезапно резко остановился, крутанулся, уцепившись мне в куртку, и чувствительно приложил по почке. Выгнувшись, я выдохнул ругательство, внезапно оказавшись в мощном захвате. Крепкий кулак работал с внушающей уважение скоростью, пытаясь пробить мою защиту. Наконец, мне удалось ударом оглушить на мгновение этого быка и вывернуться из захвата. В живот тут же прилетел новый удар, согнув пополам. Крепкий, однако, деревенщина. Еще какое-то время я только защищался, пытаясь восстановить дыхание, а после, наконец, перешел в атаку. Несколько ударов, и парень оказался на земле, но рано я обрадовался. Меня утянуло туда же, а вот в партере Барри имел явное преимущество. Мы примяли траву, кусты и даже немного забор. В голове звенело, а кости просили прекратить издевательства, когда нас двоих растянула невидимая сила. Она не сразу оформилась в ругающихся, висящих на наших руках местных парней. Меня удерживал Гарри и еще один незнакомый крепыш. Моего соперника Оливер и еще двое, а перед его грудью встала встревоженная девушка. Испуганная, но опять же незнакомая.

— Вы очумели? — рявкнул Гарри. Судя по тому, что смотрел при этом на моего соперника, именно его он и считал заводилой.

— А ты что? — вызверился Барри, пытаясь вырваться, но парни держали крепко. — Простишь этому хлыщу? Он Эмилию обидел!

Гарри обернулся, недоуменно осмотрев меня с ног до головы. Меня отпустили почти сразу, потому как продолжать я не спешил, отряхиваясь и пытаясь привести себя в нормальный вид. Судя по ноющей скуле и челюсти, Адриан будет очень мной доволен.

— Дело совсем не в обиде, — буркнул я досадливо.

— Конечно, то-то она от тебя в слезах убегала! — не сдавался этот бугай. Его левый глаз медленно заплывал, даря мне хоть какую-то радость.

— Да врет он, — буркнул я на многообещающий взгляд Гарри. — Это наше с ней дело, и нечего совать в него нос всяким…

— Это кто всякий?!

Взвился петухом мой противник, но Гарри рявкнул:

— Хватит! — и тот тут же сжался, утих — Идем, поговорим, — велел Гарри, и жестом отогнал всех остальных. К моему удивлению, они правда ушли, оставив нас четверых: меня, Барри и двух братьев Эмилии стоять в темноте.

— Оливер, отведи их под осинку, — велел Гарри и метнулся в темноту, напоследок все же бросив: — Барри, уймись!

Мы и унялись. Окинули друг друга презрительными взглядами и поплелись за Оливером. Тот провел нас через двор, вывел через калитку в дальнем конце забора и спрятался под какими-то кустами. Осинка здесь если и была, то давно задохнулась в объятьях чего-то цапрапучего и многовекового. Но в середине этой растительности оказалась удобная полянка, даже с лавочкой, на которую нас и усадили. Сам Оливер пристроился у трех сросшихся тонких стволов прямо на земле. Еще через минут десять тишины, наполненной нашим сопением, пришел и Гарри с бутылкой и стаканами. Молча разлил жидкость по ним и выдал каждому.

— За примирение! — бросил и разом опустошил свой.

— Ты его бы послушал сначала, может сам прибить захочешь, — буркнул Барри, но свой стакан осушил.

Мне было достаточно того, что я выпил у костра, но парни так смотрели, что пришлось пить. Занюхав рукавом, я уставился на братьев, они удобно расположились напротив, не позволяя смотреть куда бы то ни было еще.

— Ну? — буркнул коротко, намекая, что мне не слишком нравятся такие посиделки.

— Рассказывай, какие планы на нашу сестренку, зачем ее обидел и вообще, что у вас происходит? — с кривой усмешкой потребовал Гарри.

В стороне тут же фыркнули, намекая, что и без моей исповеди могут рассказать, что у нас. Но голоса так и не подали.

— Ничего у нас… — буркнул я, но тут же сник. То ли алкоголь начал действовать, то ли все произошедшее, но меня, наконец, накрыло тоской и обреченностью. — У нас ничего не может быть, — уже глухо признал я, выглядывая в стакане смысл своих слов. Нашел только очередную порцию самогона, которую туда налил Гарри.

— Рассказывай, охранник, — велел он, показывая пить.

Я и выпил. Да, это был алкоголь. Очередная порция развязала язык. Я вновь повторил все свои доводы. Объяснил, что не могу быть с Эмилией и почему.

— Ну ты и идиот! — констатировал Гарри. — А у нее спросить не пробовал?!

— Она же совсем ребенок! — рыкнул я, выпивая новую порцию, — Она ничего в жизни не смыслит. Для нее главное эмоции, а не здравый смысл. Думаешь, спасать ее любовь и бабочки в животе, когда ей гроб покажут?

— Я тебе сейчас еще раз морду набью, — заплетающимся языком пообещал Барри. — Нет, я ее люблю, но именно поэтому хочу, чтобы она счастлива была! А ты?! Ишь, щегол городской, сопли развесил! Ты думаешь, остальные у нас в завтра уверены? Один, вон, на речку зимой пошел, второго бревном прибило. И ничего, живут бабы. А этот, ай-ай-ай, я ей лучше сейчас сердце разобью, чтобы она потом, может быть, когда-нибудь, слезки не лила по бедному и загубленному!

— Ты, — вызверился я, приподнимаясь, но ноги отказались, обратившись какими-то ватными столбами, и я вновь сел, решив в словах донести до него мои страхи. — Думаешь, мне легко на такое пойти! Она мое сокровище! Ты хоть понимаешь, что это значит?! Я же сам от тоски загнусь! Но не хочу предавать. Я же не только умереть могу, я же предать могу. Вот нападут на принцессу, когда Эмилия рядом. Я ведь принцессу спасу, а на нее даже не посмотрю, потому что…

И я печально махнул рукой. Братья переглянулись, нахмурились. Барри задумался.

— Так, от дворца ее убери и все. Чего мучаешься? — задумчиво заговорил он. — Вот что, парень. Я, так и быть, готов ее тебе уступить, если ты аж так, сокровище и все такое. Но ты вот прямо сейчас идешь и у отца ее