Ферма в рассрочку и очень жадный дракон - Тая Вальд

Утро было как обычно — я сонно ковыляла к курятнику, неся завтрак своим пернатым девицам, и думала о том, что сегодня нужно переписать все расходы из бабушкиной книги в что-то более понятное судьям. В голове крутились цифры, списки, а где-то глубоко под ними — тёплое, ровное чувство, как будто рядом горит камин. Это была наша новая… связь. «Сердцевина». Она тихо пульсировала у меня в груди, напоминая о себе лишь лёгким теплом, почти как собственное сердцебиение, только чужое.

И вот я уже почти дошла до курятника, как вдруг — бац! — по моей грудной клетке ударила такая волна чужого, острого, почти физического раздражения, что я аж вскрикнула от неожиданности. В глазах потемнело на секунду. Это было похоже на то, как если бы ты спокойно шёл по улице, а тебе в солнечное сплетение внезапно дали кулаком. Только кулак был из чистого негатива.

— Ой, блин! — вырвалось у меня, и миска в руках дёрнулась, зерно посыпалось на землю.

Куры, услышав знакомый звук, радостно закудахтали и бросились к моим ногам, начиная клевать рассыпанное прямо с земли.

Я стояла, тяжело дыша, и пыталась понять, что происходит. Раздражение было не моё. Оно было чужое, постороннее, но ощущалось так же отчётливо, как будто я сама внезапно вспомнила, что забыла заплатить какой-нибудь важный счёт. И тут до меня дошло.

Ардан.

Он где-то там, в своём кабинете в городе или, может, уже по дороге сюда… и он чертовски зол. Нет, не просто зол — он раздражён до предела, как кот, которому наступили на хвост, да ещё и облили водой.

Я прислонилась к забору, пытаясь успокоить дыхание. Странное чувство — знать, что кто-то другой злится, и чувствовать как собственные эмоци. Как будто тебе подсадили вторую нервную систему, и она сейчас перегружена.

— Что, хозяйка, дракон твой негодует? — раздался рядом ехидный голос.

Я вздрогнула и увидела Феньку. Она стояла в двух шагах и смотрела на меня тем своим умным взглядом, в котором читалось смесь любопытства и сарказма.

— Откуда ты знаешь? — выдохнула я, всё ещё прижимая ладонь к груди, где «Сердцевина» теперь излучала лёгкое, тревожное тепло.

Фенька фыркнула.

— Да по тебе видно. Вся напряглась, как струна, глаза вытаращены, а сама при этом даже не споткнулась. Значит, раздражитель — внешний. А раз у вас теперь там, — она ткнула мордой в направлении моей груди, — эта ваша связь, то логично предположить, что это он. А что у драконов может вызвать такую ярость? Правильно, либо кто-то посягнул на их золото, либо что-то не сходится в отчётах.

Я смотрела на неё, и у меня медленно отвисала челюсть. Иногда эта коза пугала своей проницательностью.

— Ты… ты права, наверное, — пробормотала я, наконец опуская руку. Волна раздражения уже отступила, сменившись привычным ровным теплом, но осадок остался. — Это… странно.

— А ты что думала? — Фенька подошла ближе и начала обнюхивать рассыпанное зерно, выбирая самые крупные зёрнышки. — Что будете только милые послания любви друг другу передавать? Нет, моя дорогая. Теперь ты будешь чувствовать, когда у него геморрой, а он будет знать, когда у тебя мигрень. Романтика, ага.

Я хмыкнула, но согласиться с ней не могла. Потому что несмотря на этот неприятный толчок, общее ощущение было… хорошим. Как будто ты не один.

Мы молча собрали большую часть зерна обратно в миску. Куры, поняв, что бесплатный сыр закончился, с недовольным квохтаньем разошлись по своим делам. Я зашла в курятник, поставила миску на место и вышла обратно, уже чувствуя себя более-менее нормально.

— Спасибо, — сказала я Феньке.

— Не за что, — она махнула хвостом. — Просто в следующий раз, когда почувствуешь, что он злится, дыши глубже. А то ещё упадёшь в обморок посреди огорода. Стыдоба.

Я рассмеялась и направилась к дому. Вернее, к тому, что пока ещё служило нам домом — старой хибаре, потому что новый был ещё в процессе. Но мысли уже возвращались к суду и к тем тоннам бумаг, которые нужно было привести в порядок.

Войдя внутрь, я уселась за грубо сколоченный стол, на котором уже лежала бабушкина книга, несколько листов чистой бумаги и карандаш, который Ардан привёз из города. Он был странным — сам точился, если его покрутить в пальцах, и писал каким-то тёмно-зелёным цветом.

Я открыла книгу и вздохнула. Мои записи были… хаотичными.

— Ладно, — прошептала я себе. — Начнём с начала.

Я взяла чистый лист и написала сверху крупными буквами: «Книга возрождения фермы „Серебряный Ручей“. Начало ведения: сегодня».

Потом я начала методично переписывать всё из старой книги, стараясь хотя бы приблизительно восстановить даты и подсчитать, во сколько мне обошлась та или иная вещь. «Пять кур и десять цыплят — получено в результате обменной цепочки, начальной стоимостью одно зерно золотой пшеницы. Текущая рыночная стоимость кур — примерно…» Я задумалась. Сколько тут стоили куры? Нужно было спросить у Ардана. Или у Гаста.

Я писала, выводила цифры, делала пометки на полях. Пальцы постепенно покрылись зелёными чернилами, а в голове начала выстраиваться более-менее понятная картина. Да, я начинала с нуля. Да, почти всё, что у меня было — либо подарки, либо плоды моих собственных авантюр. Но каждая доска, каждый гвоздь, каждое зёрнышко — всё это было вложено в землю, которая до моего прихода была мёртвой.

Вдруг я почувствовала знакомый толчок — на этот раз не раздражение, а что-то другое. Лёгкое, почти щекотливое чувство… голода? Но не моего. У меня самой живот был полон после завтрака. Это опять Ардан.

Я фыркнула и продолжила писать. Интересно, он сейчас тоже отвлекается, чувствуя, что я пишу? Или у него там свои дела, и он просто проголодался, а я получила побочный эффект?

— Фенька! — позвала я, не отрываясь от бумаги.

— Чего опять? — донёсось с улицы.

— А если он чувствует, что я, например, хочу в туалет? Это же будет полный кошмар!

Снаружи раздался звук, похожий на козий смех.

— Думаешь, он до такого не додумался? Драконы — существа гордые. Они бы просто умерли от стыда, чувствуя такие… физиологические подробности. Наверное, ваши штуки фильтруют. Только сильные эмоции. Голод — сильная эмоция. Особенно драконий. Они же всё время хотят есть. Ну, или считать деньги. Это у них тоже сродни голоду.

Я улыбнулась и