Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова
Рейnar коротко кивнул.
— И этого человека тоже, — глухо сказал он. — Пропавшего.
Элина посмотрела на печь.
— Дом взял его не просто так. Он взял, чтобы мы пришли. Чтобы вытащить… это. — Она кивнула в сторону очага. — Он голоден, но теперь ещё и умнее. Он нашёл новый крючок.
Рейnar провёл рукой по лицу, будто усталость стала физической.
— Ты слышала, что он сказал? «Кардовский род всегда отвечал». — Он хрипло усмехнулся без веселья. — Я отвечаю за тракт. Это моя работа.
Но я не подписывался быть частью проклятия.Элина шагнула ближе, не касаясь, но так, чтобы он почувствовал её рядом.
— Никто не подписывается. Подписывают за тебя. — Она кивнула на печь. — Вот как.
Рейnar посмотрел на неё, и в его взгляде было то самое напряжение, в котором живут два желания: оттолкнуть и удержать.
— Ты понимаешь, что я сейчас выбрал тебя вместо карьеры? — спросил он тихо.
Элина выдохнула.
— Ты выбрал людей вместо удобства, — сказала она. — И меня — как часть этих людей.
Рейnar хотел что-то сказать — и не сказал. Только коротко кивнул, будто принял такую формулировку как компромисс.
— Тогда работаем, — сказал он.
Они не спали.
До рассвета оставалось мало, а у Элины в голове уже складывалась схема, как складывается рецепт, когда видишь и симптомы, и причину, и возможное лекарство.
Она достала аптечную книгу — ту, что Рейnar показывал в форте и которую теперь, по-хорошему, нужно было бы держать подальше от канцелярии. Разложила её на стойке, подальше от зеркала, и стала листать, не читая подряд — выискивая ключевые слова.
Рейnar ходил по залу, как зверь, которому тесно. Иногда останавливался у печи, смотрел на камень, где под тонкой полоской горечи скрывалось имя. Иногда — у двери, прислушиваясь к тракту.
— Вот, — сказала Элина наконец, и голос у неё стал чуть живее. — Слушай.
Она ткнула пальцем в запись на полях, сделанную нервным, женским почерком:
«Если узел держится на имени — имя надо закрепить. Закрепить можно не печатью, а солью и кровью — но кровью своей не платить. Найти кровь, что уже отдана, и обратить её в лекарство.»
Элина подняла взгляд.
— Кровь, что уже отдана, — повторила она. — Бочка в подвале.
Рейnar замер.
— Подвал запечатан, — напомнил он.
— Знаю, — сказала Элина. — Но если прежняя хозяйка платила кровью не своей… значит, кто-то носил туда чужую. И держал.
Это может быть редкий компонент для антидота. «Кровь, что уже отдана» — звучит как ингредиент, который позволяет не нарушать формулировку обета.Рейnar подошёл ближе и посмотрел на страницу.
— Ты хочешь варить из… крови? — спросил он глухо.
— Я хочунейтрализоватьто, что уже отдали дому, — сказала Элина. — Как яд нейтрализуют антидотом.
Не красиво. Но работает.Она перелистнула ещё несколько страниц и нашла то, что искала — аккуратный рецепт Хагена, а на полях — снова женский, торопливый почерк:
«Антидот очага: горечь + пепел + смола. И третье — “сердце пепельника”. Без него не снимешь замок клятвы.»
Элина нахмурилась.
— Сердце пепельника… — пробормотала она. — Что это?
Рейnar медленно выдохнул.
— Это редкая штука, — сказал он неохотно. — Камешек или комок смолы, который образуется там, где печать горела долго. Его используют печатники… иногда.
И его нельзя иметь без допуска.Элина подняла на него взгляд.
— Где его взять?
Рейnar молчал секунду. Потом сказал:
— Там, куда тебе запрещено входить.
Элина почувствовала, как сердце ударило сильнее.
— Подвал.
Рейnar кивнул.
— Подвал. Или второй этаж, если там ставили печать раньше. Но второй этаж опечатан лентой канцелярии. Подвал — тоже.
И если мы полезем — магистр получит повод сделать жёсткую печать. На тебе. И… — он бросил взгляд на печь, — возможно, на мне.Элина медленно закрыла книгу.
— Значит, компонент есть. Но путь к нему — запрещён, — тихо сказала она.
Рейnar смотрел на неё, и в этом взгляде было то, что он почти не показывал: усталое «я не могу проиграть».
— Мы не полезем сейчас, — сказал он глухо. — Утром вокруг будет канцелярия.
Но мы можем сделать другое. Мы можем понять,почемутам твоё имя и моё имя на одном камне. И кто от этого выигрывает.Элина подумала о Леване Сейре. О его гладкой улыбке. О словах «точка контроля». Таверна на тракте. Узел. Печати. Долги. Ростовщик. Дымные.
— Заказчик ближе, чем кажется, — сказала она тихо. — Он не в лесу. Он в бумагах. В печатях. В тех, кто говорит «я всего лишь советник».
Рейnar резко кивнул.
— И в тех, кто возит людей сюда на одну ночь, — добавил он. — Грейн.
Элина стиснула пальцы.
— Грейн — нитка. Но не обязательно рука.
Леван пришёл не с деньгами ростовщика. Он пришёл с властью.Рейnar подошёл к столу и положил ладонь рядом с аптечной книгой — не касаясь её, но словно заявляя: «мы вместе».
— Тогда слушай, — сказал он тихо. — Я не могу сейчас воевать с канцелярией. Но я могу заставить их слушать.
Если я принесу им доказательство саботажа и вмешательства извне — они будут вынуждены смотреть туда, куда им неудобно. А ты… ты готовь свой антидот. Всё, что можно приготовить без “сердца пепельника”.Элина кивнула. В голове уже шёл список:
— Горечь есть. Пепел есть. Смола есть.
Нужна только эта… штука. И кровь из бочки — если мы решим.Рейnar смотрел на неё, и в его взгляде было одновременно «я восхищаюсь твоей головой» и «я ненавижу, что твоя голова лезет туда, где тебя убьют».
— Ты понимаешь, что это запрещено? — спросил он.
Элина устало усмехнулась.
— В этом доме половина вещей запрещена. Другая половина — смертельно опасна.
Выбирать всё равно придётся.Рейnar хотел ответить — и не успел.
Снаружи, со стороны тракта, раздался стук копыт. Громче, чем раньше. Больше людей. Больше железа.
Рейnar метнулся к окну.
В предрассветной серости к таверне подъезжали всадники с фонарями. На плащах у них блестели металлические знаки.
Канцелярия.
И впереди — знакомый силуэт: магистр Эстин Вельд, капюшон низко, лицо бледное, взгляд каменный.
Рейnar выдохнул сквозь зубы.
— Они рано.
Элина почувствовала, как у неё холодеет запястье там, где
