Жена проклятого графа - Надя Лахман

могил – мужчин, женщин и детей, у которых была одна дата смерти на всех.

Лишь Терона, моего друга и молочного брата, я искренне рад был видеть, к остальным же не испытывал ничего. И с этим мне тоже предстояло научиться жить, ведь я все еще был их хозяином и господином.

– Рейвен, – Терон кивнул мне, приветствуя, а я отметил про себя, что жизненная сила вампира все же изменила его. Я чувствовал, как бурлит его кровь, как перекатываются под одеждой сильные мышцы. – Рад тебя видеть.

– Взаимно, друг.

Мы могли бы многое друг другу сказать, но зачем? Мы оба понимали, что наша жизнь уже никогда не будет такой, как была прежде. Что она будет долгой, очень долгой. И что наш враг еще жив. Но тогда мы даже не догадывались, что противостояние с Гоханом затянется на века.

…Свой первый вечер после возвращения из замка я провел в отцовском кабинете, разбирая его бумаги – те, что так и не успел разобрать после его смерти. Бегло просматривая их, я вдруг увидел запечатанный конверт, адресованный на мое имя. Странно. Почему я раньше его не видел? И что такого отец не мог сообщить мне лично, что решил написать в письме? Это было совсем не в его духе.

Я решительно разломал сургучную родовую печать с изображенной на ней хищной птицей, раскинувшей крылья, и уже вскоре читал строки, выведенные твердым знакомым почерком:

«Если ты держишь в руках это письмо, значит, меня уже нет на в живых. Я уверен, что ты будешь достойным правителем, как до тебя был я, а до меня мой отец. Что род Арделиан не прервется, а будет процветать, сохраняя и преумножая свои земли, заботясь и защищая людей, живущих на них…

Ты, верно, задаешься вопросом, почему я выбрал для тебя в невесты Амелию Флери, а не другую девушку из знатного рода. Я сомневался, стоит ли говорить, но все же решил, что да. Ты должен знать то же, что знаю я, Рейвен.

Когда тебе было десять лет, я взял тебя с собой, объезжая свои земли. Это должна была быть обычная поездка, ничем не отличающаяся от остальных. Так оно и было – до тех пор, пока на закате солнца мы не прибыли в одну деревеньку, стоявшую в лесу. Ты уже дремал, поэтому я оставил тебя рядом с солдатами из гарнизона, а сам подошел пообщаться с ее жителями.

Ведьма окликнула меня, когда я уже возвращался. Она стояла за деревом, не решаясь выходить к людям – древняя, с седыми космами, с вплетенными в них амулетами. Я сразу понял, кто она: ее глаза были абсолютно черными, с закручивающимися внутрь воронками бездны. И я знал, что она прекрасно видит ими то, что другим смертным увидеть не под силу.

– Арделиан! – раздался хриплый каркающий голос, заставивший меня остановиться. – У тебя чудесный сынок! И так похож на тебя!

– Что тебе нужно, ведьма? Хочешь монету?

Она засмеялась, глядя на меня, и клянусь, в этот момент мне сделалось не по себе. Такие, как она, просто так не общаются со смертными. Встреча с ними всегда сулит что-то плохое.

– Подойди ко мне, Доган-сокол, хочу сказать тебе нечто важное, – ведьма чудовищно усмехнулась, демонстрируя заостренные зубы. Говорили, они предпочитали есть сырое мясо, как дикие звери.

– Что ты хотела сказать мне, старуха? – влекомый какой-то непреодолимой силой, я шагнул к ней, с удивлением отмечая, что люди вокруг как будто не видят нас. «Чертова ведьма!» – подумал я, останавливаясь прямо перед ней.

– Мне нравится жить на твоей земле, граф, – хрипло произнесла ведьма. – И только поэтому я пришла сюда, чтобы предупредить тебя.

– О чем? Враги уже близко? – признаться, ее слова не оставили меня равнодушным.

– Враги? – она каркающе рассмеялась. – Нет, враги твоим землям пока не грозят. И, видя мои нахмурившиеся брови, продолжила. – Твоим землям грозит он, – скрюченный палец с длинным заостренным ногтем черного цвета указал куда-то мне за спину, и обернувшись, я увидел, что она указывает на тебя, сын мой.

– Что? Да как ты посмела…

– Он вырастет, – перебила меня старуха. – И судьба подготовит ему много испытаний на этой земле. Очень много. Ты же не думал, граф, что, беря в свой род подкидыша, ты знаешь о нем все? – ведьма ухмыльнулась.

Старая карга была права. Я нашел тебя на пороге собственного дома с запиской, что ты мой сын. Мои любовные связи и твоя внешность не оставляли сомнений, что это правда. Я признал тебя своим наследником, единственным и законным, как плоть от плоти моей. Но что имела в виду ведьма, говоря о том, что я чего-то не знаю?

– Этот мальчик не простой, – зловеще прошептала ведьма. – У него может быть долгая… очень долгая жизнь, если он выживет. Но тяжело ему будет… предательство… зависть…

Видя мое побледневшее лицо, ведьма продолжила: – Но средство есть, – она приблизилась ко мне вплотную, вперившись в меня своими жуткими черными глазами. – Слушай меня, граф. Она его погубит, но она же его и спасет.

– Да о ком ты говоришь, ведьма?

– Девушка, – прокаркала ведьма. – Если хочешь, чтобы твой сын жил долго, а земли твои процветали, пусть возьмет ее в жены. Ее имя…

…Она назвала мне имя графини Амелии Флери. Вернувшись домой, я навел справки, но нигде не нашел малышки с таким именем. Только Всевышний знает, почему каждый год я продолжал искать ее, надеясь, что такая девушка все же существует. И лишь незадолго до моей болезни мне, наконец, повезло ее отыскать.

О дальнейшем ты знаешь. Я вызвал тебя обратно и отправил семье Флери приглашение погостить в замке, сразу озвучив свои планы, и Амелия приехала. Их род никогда не отличался ни богатством, ни знатностью, поэтому меня ничуть не удивило, что они откликнулись на мое предложение.

Но меня удивило другое…»

Письмо обрывалось, как будто отца что-то отвлекло, и он не успел его дописать. А после запечатал конверт, позабыв, что оно не дописано.

Но, зная его, я был уверен, что такое попросту невозможно. Отец всегда отличался внимательностью к деталям, и просто не позволил бы себе подобного, тем более он явно придавал письму большое значение. Я даже перевернул бумагу обратной стороной, но она была пуста. Не нашлось продолжения письма и в ящиках стола, хотя я перерыл их все до самого основания.

Так что же могло так удивить отца в семье Флери? Судя по всему, это случилось уже после их приезда в замок.

Я закрыл глаза, представляя перед мысленным