Продана Налгару - Каллия Силвер

тяжело дыша, с обнаженным торсом, весь забрызганный черной жижей. Его глаза были яркими, дикими. Зверь. Её зверь. И он был прекрасен. Ужасен. Несокрушим.

Он медленно повернулся к ней, рычание всё еще кривило его губы. Но взгляд смягчился, когда встретился с её глазами. Он подошел и присел рядом, одной рукой убирая с её лица слипшиеся от крови волосы.

— Я же говорил тебе, — сказал он низким голосом, приглушенным от ярости, — дикие земли не для тебя.

Она моргнула, глядя на него.

— Ты пошел за мной.

— Я всегда буду за тобой идти.

Его рука коснулась следов укуса на её руке. Нежно. Благоговейно.

— Это твоё тело… оно заживает быстро. Но ты не неуязвима. Пока нет.

Ей хотелось рассмеяться. Или расплакаться. Или закричать. Но всё, что она смогла — это прошептать:

— Ты убил их всех.

Он посмотрел на месиво вокруг.

— Да.

Пауза.

— Хорошо.

Глава 41

Дым ударил в него первым: резкий, кислый, химический — неправильный. Затем донеслись крики.

Зарок замер на краю скалистого выступа, Сесилия была рядом.

Клянусь богами, она была прекрасна. Он не переставал считать себя везунчиком. Волосы влажно прилипли к шее, зрачки расширены после дикого, отчаянного бега через лес. Но запыхавшееся веселье на её лице — остаток её дерзкого побега — исчезло в то же мгновение, когда она проследила за его взглядом.

Внизу, под ними, его город горел.

Стены из черного камня были разбиты. Ворота — его ворота — висели нараспашку, как сломанные челюсти. Башни кренились и рушились, изливая огонь в жилы улиц. Корабли проносились низко над кроваво-красным небом, сверкая металлическими корпусами, ревя орудиями. Его крепость — когда-то неприступное сердце его власти — потрошили прямо под двойными солнцами.

Челюсть Зарока свело, мышцы напряглись так, что готовы были лопнуть кости.

Это не было осадой. Это было предательство. Кто-то открыл ворота. Впустил их. Вувак не смог бы штурмовать его цитадель так легко и быстро.

Он мгновенно понял, кто это сделал.

Только один обладал столь глубокими знаниями, чтобы провернуть всё это.

Он чувствовал это раньше, но предпочел проигнорировать.

И его враг был прав: он был слишком поглощен ею.

Гребаный Велкар.

Имя вонзилось в него, как клинок. Его заместитель. Его правая рука, которой он доверял.

А теперь? Его предатель.

Дыхание замедлилось. Ярость свернулась в груди, холодная, острая и готовая разить. Рядом с ним Сесилия зашевелилась, словно чувствуя тяжесть его гнева. Тишина, что предшествует резне. Она повернула к нему лицо, и её красно-карие глаза искали ответа.

Он не дал ей времени заговорить.

— Идем, — сказал он, и его голос был подобен гравию, перетирающему сталь.

Они начали спускаться по зазубренной тропе, ведущей к окраинам. Внизу, в руинах, сталкивались темные фигуры — воины, облаченные в кроваво-красную броню. Цвета Вувака. Клан Ковак. Выскочка-ублюдок осмелился нанести удар в самое сердце.

Зарок оскалился, став в этот миг больше зверем, чем мужчиной.

Как они смеют? Как смеет Вувак осквернять его город, его правление огнем и кровью? А Велкар — змея — обеспечил им лазейку.

Корабли ревели над головой, тени разрезали дым. Возле центральной площади вспыхнула перестрелка. Он слышал треск энергетических винтовок, лязг металла о металл, гортанный рев смерти.

Ему нужна была сила. Ему нужна была кровь.

Эта мысль прошила его, ясная и неоспоримая. Он повернулся к ней. Сесилия замерла под диким блеском его глаз.

— Оставайся рядом, — сказал он низко и жестко. Переводчик на его ладони эхом повторил слова на её языке. — Любой ценой.

Смятение отразилось на её лице. Затем — страх, когда он опустился перед ней на одно колено. Его массивная фигура склонилась — неестественный, почти насильственный жест подчинения.

— Мне нужна твоя кровь, — прохрипел он. — Дай мне силу, чтобы я мог вернуть то, что принадлежит мне. Иначе мы оба падем.

Она отступила на шаг.

— Что?

Одинокое слово треснуло от неверия.

Он поднял голову, черные глаза горели.

— Сесилия. Если я не возьму её, я не смогу сражаться с ними. Велкар. Вувак. Все они сожгут то, что моё — и тебя вместе с ним. Твоя кровь сделает меня сильнее. Она всегда делает. Пойми. Это место — моё. Люди, здания, военные машины, богатства. Всё это. И ты тоже. Сейчас я сделаю то, что делал всегда: защищу своё. Я не позволю им украсть это. Но мне нужна твоя помощь. Ты мне нужна.

Она сглотнула, её тело было напряжено, страх стал почти осязаемым.

— Не бойся, — сказал он уже мягче, но не менее напряженно. — Я защищу тебя. Я разорву их на куски. Я заставлю их захлебнуться собственным предательством. — Он поднялся, возвышаясь над ней, опасный и отчаянный одновременно.

Его рука коснулась её плеча, легко, но настойчиво.

— Оставайся. Со. Мной.

На мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая лишь далеким громом взрывов. Где-то там, в хаосе внизу, люди, всё еще верные ему, сражались как загнанные в угол дархарины. Он чувствовал их, чувствовал, как их преданность пылает под обломками.

— Они не исчезли, — сказал он больше себе, чем ей. — Я соберу их. Я заберу назад своё. И когда я это сделаю… — Его голос оборвался, слова перешли в рычание. — Вувак истечет кровью.

Глава 42

Пульс Сесилии забился чаще, когда слова Зарока коснулись её кожи. «Дай мне свою кровь».

Она смотрела на него; небо, затянутое дымом, истекало багрянцем над его массивной фигурой. Он выглядел как зверь, натянутый до предела на конце цепи: мышцы дрожали, дыхание было тяжелым. Его черные глаза горели, превратившись в бездонные омуты с бегущими по ним багровыми жилами.

Она знала, что он не приказывает.

Он умоляет.

Её запястье дрогнуло, когда она подняла его; в горле пересохло.

— Пей, — прошептала она.

Зарок не колебался.

Он перехватил её руку — его хватка была подобна железу и пламени — и поднес запястье к губам. Его клыки вонзились в точку пульса с низким гортанным рычанием.

Боль была острой, ослепляющей, но она недолго оставалась болью. Знакомый жар затопил её вены, жидкий пульс молнии и наслаждения. Его рот был горячим, жадным, язык очерчивал её кожу, пока он пил со странным, диким благоговением. Ярость и чувственность, война и интимность сплелись воедино. Она ахнула, колени подогнулись. Его вторая рука обхватила её за талию, удерживая, пока он кормился, словно сорвавшийся с цепи шторм.

Её глаза приковались к его лицу. Его красный взгляд пылал так, словно мог прожечь её насквозь — дикий и безудержный. Его губы, влажные от её