Рождественский Грифон - Зои Чант

типом оборотня, на которого старейшины рассчитывали, связывая его с Белгрейвом, она им невероятно гордилась.

Дельфина тоже гордилась Хардвиком. Разве нет? Он же грифон, ради всего святого. Никто не мог жаловаться на это.

Но как бы она ни пыталась надеть маску удовлетворенной гордости и самодовольства, на самом деле она была в ужасе. В ужасе от того, что сейчас все, ради чего она так упорно трудилась, рухнет. В ужасе от того, что ее семья узнает, кем она является на самом деле.

В ужасе от того, что она сильно ранит Хардвика.

В ужасе от того, что более глубокая правда, которую они оба избегали, заключалась не в том, что они пара, а в том, что они невозможны. Что она потратила большую часть своей жизни на то, чтобы кропотливо превратить себя в нечто, настолько противоположное тому, что нужно Хардвику, что они никогда не смогут быть вместе.

Ее грудь сжалась. Нет, этого не может быть. Должен быть выход, способ все исправить, способ снова все наладить.

Что-то заскребло в глубине ее сознания. То, что нужно: кто-то пытается говорить с ней телепатически. Что было терпимо, когда это был Коул — нетрудно было догадаться, что попытается сказать попавший в свою секретную берлогу из-за снегопада подросток, чтобы выбраться из передряги, и даже если роль рассеянного друга семьи постарше не сработала, Хардвик был великолепен, выступая переводчиком для нее.

Она даже не знала, кто пытался с ней говорить. Это мог быть кто угодно.

Промедление только ухудшит ситуацию. Она должна сделать выбор.

Дельфина прижалась к Хардвику и приподняла брови, глядя на Коула.

— Теперь уже поздно бежать, — сказала она. Коул повесил голову, и в ее сознании снова заскребело. Она сочувственно улыбнулась ему, полагая, что именно этого он и добивается, затем взяла Хардвика за руку и посмотрела на него.

— И нам тоже поздно, — сказала она. — Ты готов познакомиться с моей семьей?

— А ты? — тихо ответил он.

Она сохранила улыбку на лице.

— Думаю, мне не стоит отвечать на этот вопрос.

По лицу Хардвика скользнула тень, и на мгновение она испугалась, что ее улыбка сорвется. Она сжала его руку и снова повернулась к собравшимся.

Боже мой. Три взрослых дракона и полдюжины крылатых львов. Ее родственники, должно быть, ненавидят это. Крылатые львы размером примерно с обычных львов, взрослые драконы, честно говоря, огромные.

Что и давало ей нужную возможность для маневра.

— Опал! Хэнк! Джаспер! — воскликнула она, приветствуя трех драконов.

Опал и Хэнк были родителями Коула. Чешуя Опал была бледной и светящейся, как у ее тезки-камня, в то время как Хэнк был цвета лесной зелени, что могло бы сойти за камуфляж, если бы не середина зимы и его совершенно драконья форма. Джаспер, младший брат Опал, переливался тысячей ослепительных оттенков красного, оранжевого и коричневого.

Они все склонили к ней головы в приветствии, и зуд в ее разуме усилился. Она подождала, пока он утихнет, затем прикрыла глаза от света и добавила:

— Не думаю, что здесь хватит места для всех нас в наших звериных формах! Сделать представления в человеческом облике, а потом мы все отправимся куда-нибудь в тепло?

Для другой группы оборотней это, возможно, не сработало бы, но поскольку и Хартвеллы, и ее собственная семья знали фокус мистера Петракиса с одеждой, все получилось. Даже устойчивые к холоду оборотни вряд ли были бы в восторге от перспективы тусоваться на заснеженном склоне горы в чем мать родила, но Белгрейвы ухватились за возможность продемонстрировать свои новые навыки — и, в человеческом размере, не быть полностью физически подавленными оборотнями-драконами.

Хардвик провел большим пальцем по тыльной стороне ее руки, и она поняла, что вцепилась в него мертвой хваткой. Она глубоко вдохнула, пока другие были отвлечены превращением, и взяла себя в руки.

Вокруг раздались легкие порывы воздуха и искры, когда драконы и крылатые львы превратились обратно в человеческий облик.

Братья и сестры Хартвелл, Джаспер и Опал, были высокими и широкоплечими, с рыжими волосами и сверкающими глазами цвета тех драгоценных камней, в честь которых их назвали. Хэнк, женившийся на представительнице семьи и взявший фамилию Опал, был гигантом с каштановыми волосами и глазами того же цвета, что и чешуя его дракона. Джаспер был одет столь же ярко, как и его дракон, — в ужасный рождественский свитер и подходящие сапоги с шапкой, невероятно диссонировавшие с его рыжей шевелюрой. Опал и Хэнк были одеты чуть более привычно, хотя Дельфина заметила выдающую все вышитую оленью морду под расстегнутым воротником длинного пальто Опал.

Рядом с ней Коул вздохнул и превратился обратно в долговязого мальчика-подростка. Его волосы были темнее, чем у любого из его родителей, и он вырос как минимум на фут с тех пор, как Дельфина видела его в последний раз. Ему также, к несчастью, была надета пижама. Опал цыкнула и наступательно двинулась к нему, уже снимая собственное пальто, чтобы обернуть его.

— Мама, не надо! — закричал он, отступая.

Она оставила их и повернулась к своей собственной семье.

Ее сердце совершило свой обычный сложный кульбит, потому что, как бы она ни боялась, что семья узнает о ней правду, она их любила. И эта компания была не самой пугающей. Ее бабушка и дедушка, конечно, не были здесь — она предположила, что если все они отправились из лоджа Хартвеллов на поиски Куола, то бабушка будет ждать там, пользуясь возможностью, чтобы втихомолку насмехаться над базой оборотней-драконов. Дядя Каррик тоже не был здесь. Часть груза свалилась с ее груди.

Братья Дельфины, Вэнс и Андерс, были однояйцевыми близнецами. Как и все мужчины Белгрейвы, они были высокими с золотыми волосами, и в почти восемнадцать лет они как раз начинали превращение из подросткового дрыща в крепкого взрослого мужчину.

У них были фазы, когда они хотели выглядеть абсолютно одинаково или, наоборот, совершенно по-разному. Это был их первый год в университете. Рано, конечно, но они же Белгрейвы. Вэнс уехал учиться в Англию, а Андерс провел год в Нидерландах, и, вернувшись домой на каникулы, они с изумлением обнаружили, что изменили свой облик совершенно одинаково. Длинные волосы в хвост и поистине ужасные маленькие усики. В раздражении они оба немедленно пошли и сбрили эти усы, а также отрезали хвосты — а затем вернулись и снова зафыркали.

Хвост и усы, конечно, теперь вернулись. Они преодолели свое раздражение от того, что снова обнаружили, насколько они похожи, и отрастили ужасные волосы в подготовке к рождественским встречам с расширенной семьей.

Остальные тоже превратились