Хризолит и Бирюза - Мария Озера

и с кем пожелаю! — злобно передразнила я, будто слыша его голос в голове.

Наступила тишина. Только мое дыхание и мерный стук ложки о фарфор наполняли её. Я застыла на месте, уставившись в одну точку на обоях, словно надеясь найти в их узоре ответы, которых мне никто не давал.

Сквозняк от открытого окна нежно колыхал подол моего льняного сарафана, избранного в качестве домашнего платья. На ночь я сняла повязку с раненого колена — хотелось, чтобы ранка подсохла.

— Интересно, что бы он сказал, узнай он, что я спасалась бегством от сынков бывшей квартирной хозяйки? — проговорила я с кривой усмешкой, опираясь бедром на край стола. — Хотя… быть может, он и так всё знает.

Я пожала плечами и закатила глаза. В воображении мигом возникло его лицо — высокомерная ухмылка, острый взгляд.

— Он бы, пожалуй, рассмеялся, — пробормотала я, с шумом опуская кружку на стол. Гнев снова поднимался волной. Я перешла в гостиную, где воздух был прохладен, и сердце колотилось сильнее, чем следовало бы.

Я искала ответы, но слышала в ответ лишь эхо собственной неуверенности. Можно много рассуждать о загадках человеческой природы, искать причины, выстраивать сложные теории… Но в самом сердце человека — простота. Один взгляд, в котором спрятано всё, одна улыбка, согревающая душу, — разве нужно что-то ещё? Именно этого я жаждала — в каждом дне, в каждом мгновении.

— Ну почему, скажите, нельзя быть хоть немного человечнее? Неужто это так трудно?!

И тут раздался стук в дверь.

Размашистым шагом — насколько позволяло пострадавшее колено — я добралась до входа и распахнула дверь с таким пылом, будто собиралась отчитывать самого министра:

— Да?!

В коридоре никого не было, и я хотела было закрыть дверь, как мой взгляд упал на подарочную коробку, перевязанную голубой ленточкой. Еле наклонившись за ней, я понесла ее на диван, громко хлопнув дверью еще целой ногой.

К ленте была прикреплена карточка:

«Надень это в театр «Шато». Экипаж будет в восемь.

Граф Волконский.»

— Как же он любит распоряжаться… — выдохнула я, прищурившись.

И всё же… сердце ёкнуло.

Я за малым только не пнула эту коробку, но в дверь снова постучали, что в очередной раз вызвало во мне бурю негодований, будто я играла в какую-то игру и явно проигрывала. От резкости, с которой я открыла дверь, Лоренц, стоящий в коридоре, сделал полшага назад, расширив глаза:

— Святой Род, что за бестия? — усмехнулся молодой человек, прикрывая шутливо лицо руками.

Я выдохнула всеми легкими, где последний час сидела жаба и давила меня изнутри, не позволяя дышать. Лоренц оказался как нельзя кстати в этой беспроглядной пучине негодования. Только сев на кресло напротив панорамного окна в гостиной комнате, я позволила себе расслабиться. Мужчина медленно прошел за мной, аккуратно закрывая дверь, видимо, чтобы не будить во мне зверя, которого он уже успел испугаться.

Лоренц изучал меня с легкой усмешкой, будто я была главным действующим лицом какого-то абсурдного спектакля. Его присутствие, словно глоток свежего воздуха, заставило меня на мгновение забыть о своих проблемах. Я потянулась за стаканом воды, чтобы снять напряжение, и его взгляд остановился на моих руках, которые мелко тряслись от переживаний.

— Ты в порядке? — наконец сказал он, прерывая тишину. Вопрос прозвучал просто, но в его голосе сквозила искренность, которую я не могла игнорировать. Я покачала головой, готовая высказать всё, что накопилось за последние дни. Но в этот момент в горле встал ком, и ни одного слова не получилось произнести.

— Просто… день не задался, — ответила я, опустив глаза. Лоренц, заметив мое состояние, подошел ближе.

Словно статуя, он остановился за спинкой кресла, и я почувствовала, как прядь моих волос оказалась у него между пальцев.

Я никогда не любила, когда Жизель расчёсывала мне волосы в детстве. Они были у меня волнистые, непослушные, вечно путались, а после расчесывания превращались в пышную копну, от которой хотелось завыть. Как только я выросла и поняла этот момент, я без колебаний избавилась от всех этих вражеских зубастых орудий. С тех пор волосы были мне благодарны — и я им тоже.

Однако была и другая причина, по которой я не любила, когда кто-то прикасался к моим волосам. Лоренц, сам того не подозревая, напомнил мне об этом. Стоило лишь чужим пальцам коснуться моей непокорной гривы — и меня словно обнажали. Казалось, они прикасаются к чему-то слишком личному, сокровенному. Тело покрывалось мурашками, веки сами собой опускались, и я невольно замирала в сладком, почти болезненном блаженстве. Я чувствовала себя обнажённой — даже в самой плотной одежде. Именно поэтому я всегда старалась избегать чужих прикосновений к своим волосам.

Я осторожно накрыла ладонь Лоренца своей рукой — не грубо, но достаточно ясно, чтобы он понял: стоит остановиться.

— У меня для тебя небольшой подарок, ласточка, — с тёплой таинственностью сказал он и достал из кармана удлинённый футляр.

— О, нет, Лоренц, не надо, — я резко поднялась, уже догадавшись, что он собирается сделать.

— Офелия, — как только он произнёс моё имя, меня охватило ощущение, будто всё вокруг стало легче, светлее. Он произносил его так, словно открывал двери в другой мир — без тревог, без обязательств.

Мягко развернув меня к зеркалу, он раскрыл футляр. Внутри лежало бриллиантовое колье — изящное, переливчатое, как капля росы в лучах утреннего солнца.

— Тебе нужно научиться принимать подарки, — продолжил Лоренц, застёгивая украшение у меня на шее. — И понимать: ты не обязана ничего давать взамен. Это не значит, что ты кого-то не ценишь или не любишь. Просто… если человек хочет сделать тебе подарок — значит, он хочет, чтобы ты приняла его. С благодарностью. С пониманием, что ты дорога ему.

Я смотрела на колье в зеркале. Камни холодили кожу, лаская ключицы, и я на мгновение забыла, как разговаривать. Всё, что смогла вымолвить:

— Оно бесподобно.

— Как и ты, Офелия, — прошептал он.

По телу пробежали мурашки от прикосновения губ мужчины к моей шее. Теперь я четко видела за собой высокого и статного мужчину, расплывающегося в довольной улыбке янтарных глаз.

Лоренц — не друг. Он хищник, голодный лев, обитающий в сердце дремучих лесов, ждущий момента, чтобы сделать свой прыжок.

Каждое его слово звучало как мелодия, заставляющая мою душу дрожать. Взгляд его мог пронзить необъятные глубины, и я чувствовала, как тонкие нити некой близости сплетаются вокруг нас.

Тело отказывалось поддаваться воле разума, разум отказывался осознавать, что это все происходит взаправду. Лоренц шагнул ближе, со спины я чувствовала, как его тепло словно обволакивало меня, вытягивая